Последний идущий по городу старый трамвай
В полуночной тьме укачает нас — летних и смертных.
Закроешь глаза — и появятся тени поэтов:
Огромные птицы, на время забывшие рай.
Их перья покрыты узором из прожитых строк,
Сквозят письмена, проступая всё ярче и ярче…
/не видит их только вагоновожатый уставший
и древний архангел, обыденно тянущий грог/.
Ты руку сожмёшь мне — и я прочитаю слова,
И птицы исчезнут тенями в открывшейся двери.
Их иссиня-чёрные, райские-райские перья
Заменит бумажная, чёрная с белым листва.
Мы выйдем на Лиговском — смертные, сонные, но Касания птичьи незримо таятся на коже…
Таинственный мир этих душ многократно итожа,
Я буду тебе повторять у подъезда одно:
Последний идущий по городу старый трамвай —
Закроешь глаза и услышишь дыхание века,
На улице каждой увидишь фонарь и аптеку
И, может, поверишь в отмеченный мойрами край.
Чернильным пятном этот город лежит на земле —
Чернильным Петром, если быть петропавловски точным:
Читай эти перья — и крылья увидишь воочью,
И, веки открыв, улыбнёшься бессонному мне.
Воды невспаханная нива, тяжелый берега ковчег.
Недоразгаданное слово, внезапно бьющее под дых,
На кронах сосен молодых.
Осколки солнечные скачут, не зная тяжести земной,
И чайки, как младенцы, плачут над шепелявою волной.
Григорий Хубулава