Юлия Надеждинская

И когда он пишет тебе после разлуки ПРИВЕТ, а ты в ответ молчишь…
Он, конечно же, тоже немного нервничает, что не может через разделяющие вас километры до тебя дотянуться и — переполненный светлыми впечатлениями! — задушить.

Наверное, было бы замечательно, если бы счастьем торговали в кондитерской. На развес.
Заходишь вечерком в обычную такую кондитерскую и просишь у продавщицы: «Девушка, мне бы счастья, грамм 200?»
А она — тебе: «Вам какого? У нас этого счастья — сортов 300! Ванильного, шоколадного, карамельного, марципанового, с орешками, на палочке. Вам какого взвесить?»
Ты ненадолго впадаешь в ступор, оборачиваешься к витрине, исполосованной крест-накрест холодным дождем, и робко спрашиваешь: «А какое чаще берут?»
Девушка скрещивает руки на груди, ухмыляется: «Ванильное. Но я слышала, что оно быстро приедается. Да и много не съешь. Только деньги зря потратишь. Возьмите шоколадного. Оно ароматное, воздушное, хватает надолго. Я свои 100 грамм уже полгода ем. Никак доесть не могу. Счастлииивая!»…

Глава шестая
ПРИНЦЕССА И ПРИНЦ

— Почему так.
Размышляла Принцесса.
— Если женщина хочет упрекнуть мужчину в том, что не нужна ему, она находит для этого сотни сравнений: как собаке 5-я нога, слону-пуговица, рыбе-зонт.
И одно-единственное, чтобы подчеркнуть, как сильно он ей нужен — как воздух.

А как-то раз Принц сказал Принцессе, что раз они теперь — романтические влюбленные, то, чтобы не надоесть друг другу накануне свадьбы, отдыхать они должны раздельно. Принцесса тотчас же скуксилась.
А…
… показать весь текст …

А потом, когда с торжественной частью свидания было закончено, и они просто лежали и целовались на горячем песке, он вдруг спросил:
— А давай поиграем как в детстве: с какой страной или — выше бери! — континентом я ассоциируюсь у тебя больше всего?
Наверное, он рассчитывал, что она скажет — «С Африкой!»…Или — что тоже неплохо! — «С Италией». Но она сказала без улыбки:
— С фашистской Германией.
Он опешил, конечно. Отвернулся. И даже приуныл. А она стряхнула песок с плеч, наклонилась к нему так низко, что заслонила солнце, и пояснила шепотом:
— Так же вероломно. Напал. Без объявления войны.
Сзади.

Как быстро мы вырастаем и забываем свои чистые детские эмоции.
«Зайку бросила хозяйка» — и в рёв. «Оторвали мишке лапу» — и до истерики.
«Идет бычок качается» — пальцы крестиком, дабы благополучно добрался и не упал.
— Он ушел от меня, — сказала подруга.
— Бычок?
— Ты заболела? Какой бычок? При чем здесь бычок? Он, говорю, ушел!
— Жалеешь?
— Еще скажи — плачу! Злюсь! Нашла и убила бы! И номер, собака, поменял!
— А ты представь его — брошенного, одинокого, с оторванной лапой, мокнущего под дождем…
— И с дыркой в башке… — задумчиво сказала подруга.
Детство кончилось.

И потом… как же это все-таки красиво, когда предельно вежливо:
— Я надеюсь, Вы не сойдете с ума, когда я уйду!
Не сойдем, мил человек! Мы привычные. Как ни крути — один организм! И после Вашего ухода мы крепились! Голова работала, сердце билось, глаза улыбались, руки не тряслись… Да, даже рот, что удивительно, гадостей не нёс… Только пил и закусывал…

Очень хочется влюбиться! Да так, чтобы искры из глаз!
Сердце — из груди!.. Пусть побегает на воле пару недель.
Не дождется взаимности, так хоть на фейерверк посмотрит.

И раз уж она пришла, весна, то хочется сразу и брови себе нарисовать, и губы! И метку в области сердца. Для Амура.

Вновь рыдает дождями природа
Облетели, к чертям, листья
У меня нет пока куар-кода
И его не получишь быстро
Я стою у кафе, как больная
И взираю с тоской на витрину
Не одна я такая, знаю
Кто не ставит себе вакцину
Мне теперь не ходить по театрам
И в кино таких не пускают
Что же делать нам, сестры и братья
Раз отбились от общей стаи?
Говорят, причитать нету толку
Только как уж тут будешь веселым!
… показать весь текст …

— Не вели гневаться, государыня Рыбка, — заканючил Старик. — Пуще прежнего Старуха взбесилась … Хочет … — обреченно выдохнул Старик. — Просто хочет и всё … Баба же, что с неё взять!