Игорь Иванов

Если очень резко оглянуться,
Ты увидишь мир, каков он есть.
С непривычки можно и рехнуться,
Это тоже следует учесть.

Тот же фокус с зеркалом возможен:
Очень резко повернись, взгляни —
Что же, что уродлив и ничтожен?
Зеркало напрасно не вини.

Выход есть: оглядывайся чинно,
Чтобы всё успело под тебя
Измениться плавно и картинно,
Взора твоего не оскорбя.
… показать весь текст …

Ребёнок хочет знать, а что внутри?
Ну, что ж, сломай, дружок, и посмотри.

Теперь доволен? Что ж уныл твой взгляд?
Теперь ты знаешь — разве ты не рад?

Ах, не сопливь, лицо не виновать.
Купить тебе такую же опять?

Я понял, да, такую же не хочешь.
Куплю другую. Снова раскурочишь.

Ребёнку скоро стукнет тридцать три,
Но всё неймётся: что же там внутри?
… показать весь текст …

Вообразить странно:
Кто-то меня не любит,
Строит злодейские планы,
В снах еженощных губит,

Куклу терзает вуду,
Тычет иголкой в фото,
Пишет на стенках повсюду
Малоприличное что-то,

С кистенем ходит и свищет,
Ножиком воздух колет…
Вряд ли такого сыщешь,
Много мне чести, что ли…
… показать весь текст …

Мир погряз и запутался в метафорах.

Или так: страх людей перед реальным злом заставляет их перелицовывать реальность в метафорические выверты, да так успешно, что уже вроде бы и не страшно вовсе.

Избитое бодлеровское «La plus belle des ruses du Diable est de vous persuader qu'il n'existe pas!» — на самом деле и есть подобный выверт, — да нет же, не дьявол убедил всех в том, что его не существует, это ВСЕ уверились в том, что Diable — не более чем метафора, которой можно блеснуть в свете-полусвете.

Нет бы, это касалось лишь зла. Так ведь и добро постигла та же участь.

Одно из самых великих изобретений человечества, невесть когда и кем совершённое — это «Я», или же появление принципа субъективации.

Иначе говоря, совершенно искусственное выделение некоей сущности из бесчисленного числа иных прочих и придание ему статуса самости, того самого «Я».

Искусственность и нарочитость очевидны: ну, кто мне скажет, чем, какими «сокровенными знаниями» вы руководствуетесь, когда утверждаете: «Это — Я, и никто иной»?

Да никаких «верных безошибочных признаков» нет, и не было отродясь. «Яканье» — лишь необходимая социальная условность, без которой разобраться, кто есть кто, было бы совершенно невозможно.

Недаром государство, заботясь о нас, выдаёт нам всякие напоминалки — будь то паспорта или водительские удостоверения.

«Что бы я без тебя делала!» — наивная и милая похвала, от которой вдруг становится грустно. Что-что… Куда бы делась. Как-то, да исхитрилась бы…

Однако унылая моя фантазия уже рисует, как бы это было, как бы исхитрилась — и что-то тягучее рождается в душе, видишь и растерянность, и старательную неловкость, и безнадёгу. Рождается странный «смысл»: жить до той поры, покуда ещё слышишь это самое, «что бы мы без тебя делали».

И сам начинаешь наивно и честно льстить всем, кого любишь, надеясь, что и они тоже вдруг вознамерятся жить до той самой поры. Общими усилиями, глядишь, проживём сотню-другую лет, а там посмотрим.

Ах, до чего ж я неспортивен.
Порою сам себе противен
От неспортивности своей:
Насколько был бы здоровей,
Займись я хоть каким-то спортом…
А так — невзрачным натюрмортом,
Готовым лопнуть пузырём
Себя являю день за днём,
К известному итогу
Влача свою треногу.
*
А так бы — зачастил на танцы
И, поражая дев румянцем
Спортивных щёк, пошёл вразнос,
… показать весь текст …