Я     обожаю
            милых лохов,
особенно —
            тупых,
                    красивых.
Они
    несут
            в карманах кэш,
пока
    в моей душе —
                        брешь.
Без них
           бы точно
                        не кормила
ни музу,
           ни нутро,
и эту бездну
                  бы не закрыла,
что вечно
              требует добро.
Они —
        мой личный
                          кислород,
хоть видят
               только фасад,
Где я —
        загадка,
                    ангел сложный,
а на поверку —
                      хищник ложный.
Люблю их               строго
                       на дистанции —
от их иллюзий
                    до моих трат.
Пока летят
                на счёт финансы,
Я для бедняг —
                      и рай,
                             и ад.
Но стоит лоху
                     обнищать —
Я    не планирую
                       прощать.
Не стану
            дуть в уши красиво,
а молча
            выкину
                       спесиво:
«Прости,
            ушла
                    на глубину,
хочу
        обнять умом
                            весну,
найти себя
                в плену искусства…
а ты        забудь
                  былые чувства».
И лох уходит,
                     виноватый,
скидывая
                перевод
                             проклятый:
«Прости,
            что счастье не удержал,
держи
          на новый
                         пьедестал!»
Куда уж,
             скажите,
                           честнее?
Люблю.
           Кормлюсь.
                           Вру.
                                  Изнываю.
И вас
        ни капли
                       не стесняюсь.

Самое прекрасное освобождение — понять, что тот, кто первым обесценил тебя, — слабый человек.
В его слабости — причина для жалости, а не для мести.
Желать ему смерти — значит отрезать себе часть света ради чужой тени.

Поиграем в чувства? 
Кто кого влюбит?   
 — кто кого обманет. 
Жить‑то так скучно, 
вот потешим душу
выдуманной грустью —
не любимых кукол.

Со временем я просто поняла,
Что не любила оптимистов никогда.
Им не знакома горечь добела,
В которой я порой черпала силы.

Они спешат «учить», врываясь в дом души,
Сравнив своё богатство с нищенством нытья.
Для них весь мир — одна большая шутка,
Им непонятна долгая минутка

Тоски, когда внутри всё мёрзнет жутко,
Где бьёт под дых их «Ну, не занудствуй!»
И «Всё пройдет!» — как ржавый лязг монет,
Когда в кромешной тьме иссяк весь свет.
… показать весь текст …

Жила была Обида.
На удивление красивая.
Любили её люди.
Хранили в своих сердцах, как сокровище, которое ни за что и никто не мог отнять.
Но их внешность оставляла желать лучшего.
Обида питалась их жизненными соками, как редкий и капризный цветок.
Чтобы она не увяла, люди подкармливали её воспоминаниями о несправедливости, перебирали в памяти колкие слова, как драгоценные камни, и бережно укутывали свою Обиду в саван из несбывшихся надежд.
Она питалась лучшими соками их души — радостью, на…
… показать весь текст …

Жила была дура Альбина и в её сердце было много любви, настолько лишней что это раздражало двух умников Дениса и Петю.
 — Ты слишком громко смеёшься, — говорил ей умник Денис, поправляя очки. — Это статистически неоправданно.
 — В тебе слишком много хаоса, — вздыхал умник Петя, вытирая пятно любви со своего безупречного стола.
 — Нам нужна спокойная и правильная, которая будет молчать в тон нашей тишине.
И они уходили искать свою «Идеальную Пустоту».
Они находили женщин, похожих на чистые л…
… показать весь текст …