Жила была дура Альбина и в её сердце было много любви, настолько лишней что это раздражало двух умников Дениса и Петю.
 — Ты слишком громко смеёшься, — говорил ей умник Денис, поправляя очки. — Это статистически неоправданно.
 — В тебе слишком много хаоса, — вздыхал умник Петя, вытирая пятно любви со своего безупречного стола.
 — Нам нужна спокойная и правильная, которая будет молчать в тон нашей тишине.
И они уходили искать свою «Идеальную Пустоту».
Они находили женщин, похожих на чистые листы бумаги: ни складочки, ни помарки, ни лишнего вздоха.
В их домах воцарялся идеальный порядок, такой идеальный, что через неделю там начинало пахнуть нафталином и скукой.
Однажды у этих умников отключили отопление, нет они платили исправно, но что-то пошло не по плану, и такое бывает.
Петя и Денис не унывали и сразу потопали к Альбине, она ж дура, согреет своим теплом и не станет обижаться притом.
 — Заходите, — сказала она. — Любви всё равно девать некуда, берите сколько унесете.
Умники грелись и ели, но как только отогрелись, снова начали ворчать:
 — Всё-таки у тебя тут очень беспорядочно… и шторы не в цвет…
Она только смеялась.
Ведь быть дурой с полным сердцем — это самое умное решение, которое можно принять в мире, где все остальные боятся просто согреться.
Прошло время, трубы в городе починили, и в домах умников снова стало тепло — по крайней мере, так показывали их высокоточные термометры.
Денис и Петя, застегнув все пуговицы на своих безупречных пальто, встали у порога Альбины.
 — Спасибо за калории и тепловой обмен, — сухо сказал Денис.  — Но мы всё же пойдём. У тебя тут… слишком много необоснованных брызг радости.
Это мешает нам концентрироваться на смысле бытия.
 — Да, — поддакнул Петя, — и пыль на твоих полках лежит не по алфавиту.
Это хаос, Альбина.
А хаос — это путь в никуда.
Альбина, как обычно, только рассмеялась и всунула им в руки по банке варенья, которое она сварила из «лишней» любви и лепестков солнечного света.
 — Возьмите, — сказала она. — Вдруг опять похолодает.
Спустя через время Денис нашел Ангелину, которая была настолько правильной, что даже спала по линейке.
Петя сошелся с Маргошей, которая не говорила ни одного лишнего слова, а вместо «люблю» присылала график эмоциональной стабильности на почту.
Через месяц Денис заметил, что у него начали неметь кончики пальцев, хотя в квартире было +24.
А Петя поймал себя на том, что пытается разговаривать с кактусом, потому что тишина Маргошеньки стала напоминать вакуум, в котором лопаются барабанные перепонки.
Они встретились в баре и, не сговариваясь, снова пошли к Альбине.
Но на этот раз дверь была заперта.
На двери висела записка, написанная размашистым, «беспорядочным» почерком Альбины:
«Ушла дарить хаос тому, кто не будет вытирать пятна любви со стола, а нарисует на них рожицы.
Ключ под ковриком, но тепла внутри больше нет — я забрала его с собой.
P. S. Денис, очки протри, мир не серый.
Петя, стол можешь не беречь, он всё равно деревянный».
Умники зашли внутрь.
Там было чисто.
Шторы висели идеально ровно (Альбина всё-таки их поправила перед уходом).
Всё было «в тон».
Тишина была безупречной.
Денис сел на стул и поправил очки.
 — Статистически, — сказал он шепотом, — нам должно быть сейчас очень комфортно.
 — Абсолютно, — ответил Петя, глядя на чистый стол, на котором больше не было ни одной капли чужого тепла.
Они сидели в идеальном порядке, и впервые в жизни им стало по-настоящему страшно.
Потому что они поняли: Идеальная Пустота — это не когда нет хаоса.
Это когда нет Альбины.
Их любимой дуры.