А ты войдешь, когда погаснут окна,
и город спрячется в серебряной тиши,
и кружево снежинок невысоко, тонко
над нами станет стражем для души.

Ты скажешь тихо: «Здравствуй, опоздала…»,
и снег, неловко тая на плаще,
скользнет, как моя робкая усталость,
куда-то в ночь, где нам уже светлей.

Я оглянусь — и времени споткнётся
бегущая по кругу суета,
и сердце, как застенчивое солнце,
из облаков вернётся ниоткуда.

Я сделаю шаги тебе навстречу,
как будто по невидимым мостам,
и весь мой страх, и вся разлуки нечисть
рассыплется прозрачным льдом к ногам.

Твои глаза, как улицы без света,
вдруг вспыхнут отражением свечи,
и слово «возвращайся» с края лета
запляшет в глубине твоей зрачки.

Ты скажешь: «Ты, конечно, не скучала…»,
и засмеёшься — музыка внутри,
а я, почти не слышно, чуть устало,
скажу: «Я расправляла дни в костры».

Я берегла для этой встречи воздух,
в котором тают горечи и дым,
и каждый час, как маленький подросток,
рос, чтобы стать однажды нашим сном одним.

Я оставляла на окне приметы,
чтоб путь к тебе не выдохся, не стёрся:
горела ночь, как громкие кассеты,
а я шептала: «Пусть вернётся, если борется».

И ты пришла — не позже и не раньше,
чем выдохнутся звёздные дожди,
и стала на пороге, как в прощаньях,
но в этот раз не смея уходить.

Твой первый шаг растопит все разлуки,
второй — все сожаления и страх,
а третий — вымоет из памяти разрухи,
оставив только свет в моих мирах.

Я прикоснусь к ладони осторожно,
как к двери в дом, где детству было тепло,
и станет так безумно невозможно
сказать, что нас когда-то не везло.

Поцелуй, скользя, как тёплый воск,
перепишет вены, перепишет пульс,
и каждый миг, как незнакомый остров,
пристанет к нам, не зная, что боялся бурь.

Мы сядем рядом — ближе, чем дыханье,
и время, как расшитый рушник,
накроет нас от старых ожиданий,
от слёз, в которых гаснет первый крик.

И если вдруг исчезнет электричество,
и лампы сдаться тьме решат всерьёз,
ты будешь маленьким единственным
огнём, что держит небо на весу и мост.!

Мы будем пить молчанье, как упрямое
горячее вино из глубины зимы,
заполнит дом дыханьем новой буквы «мы».

Пускай скрипят обиды за порогами,
прошлое колотится в стекло,
мы занавесим всюду шторы тёплыми
ладонями, где сердце отгуляло зло.

И на полу узором ляжет сумерки,
как шаль, упавшая с доверчивых плечей,
и я пойму: из всех возможных вселенных ты единственная правда сотен моих дней.