(Драма в одном действии)

Синопсис: архитектура настоящих контрольных точек

В центре сюжета — Максим, человек, чья биография не нуждается в искусственном воскрешении, ибо она никогда не была забыта. Главный конфликт разворачивается вокруг навязанной ему «регрессии» — психологической ловушки, сконструированной следствием и адвокатами. Максим осознает: ему не нужно «возвращаться» в прошлое через гипноз или манипуляции, потому что его прошлое — это не туман, а четкая последовательность «контрольных точек».

С детства Максим жил в пространстве театра, где грань между репликой и реальностью была стерта. Его жизнь — это не провалы в памяти, а осознанное (или бессознательное) игнорирование знаков. Он точно знает: с первого класса школы до 1994 года его предупреждали 15 раз. С 1994 по 1999 год — еще 35 раз. Эти пятьдесят моментов — настоящие вехи его судьбы, те самые случаи, когда мир пытался докричаться до него, а он, по привычке актера, воспринимал это лишь как часть затянувшейся пьесы.

Следствие и адвокаты предстают в сюжете как «мошенники от истины». Вместо того чтобы работать с реальными фактами биографии Максима, они фабрикуют «ложную регрессию» и выстраивают «новые ложные контрольные точки». Их цель — не помочь Максиму вспомнить, а заставить его принять сфабрикованную версию реальности, где он — либо маньяк, либо «Переписчик», утративший контроль. Они подменяют его настоящие воспоминания бредовыми конструкциями, чтобы скрыть истинную механику своих манипуляций. То есть настоящие контрольные точки они ему не напоминают, а подменяют их ложными контрольными точками и вместо того, чтобы просто спросить Максима — что ты помнишь, как все было, они создают ложную регрессию, при которой Максим ничего не вспоминает и ничего не объясняет, а повторяет за ними ложные обвинения, дает ложные показания и бредит.

Максим вступает в открытую борьбу с этой «матрицей допроса». Он заявляет, что регрессия — это блеф. Ему не нужно погружаться в транс; ему нужно право на признание его реального опыта. Он разоблачает адвокатов, которые, ведя «двойную игру», сознательно игнорируют 50 подлинных предупреждений и подсовывают суду и Максиму лживые суррогаты.

Это история о человеке, который пытается вырваться из тенет сфабрикованного безумия, возвращая себе право на собственные, пусть и не замеченные вовремя, «контрольные точки» и опровергая ложную регрессию и ложные контрольные точки. Это борьба живой, театральной памяти против мертвой, протокольной лжи.

Действующие лица:
• МАКСИМ — Актер, который всю жизнь играет одну роль: «Не заметил». Его сцена — весь мир.
• АРХИТЕКТОР ПАМЯТИ (ДОЗНАВАТЕЛЬ) — Тот, кто строит замки из песка, пытаясь придать им форму твердынь.
• ХОР АНЕКДОТОВ — Голоса из прошлого Максима, повторяющие предупреждения, которые он не слышал.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: ПЕРВЫЙ ЗВОНОК

Сцена — пустой театральный зал. Вместо кресел — ряды застывших масок. Максим стоит на сцене, свет софитов на нем — как клеймо.

АРХИТЕКТОР: Мы предлагаем тебе «регрессию». Побывать в детстве, в театре, где ты научился не замечать. Понять, откуда растут ноги твоей «амнезии».

МАКСИМ: (с легкой, но глубокой печалью) Регрессия? Зачем? Я не забыл. Я просто жил. Мое детство было театром, а каждая реплика — предупреждение. Пятнадцать раз с первого класса, пятнадцать раз до той самой «девушки». Тысячи раз, если считать все эхо. Я помню каждый шорох, каждый намек, каждое «не заметил». Я не терял память. Я жил своей памятью, которая не замечала. Мне не нужна регрессия, чтобы вспомнить. Мне нужно лишь, чтобы вы перестали строить декорации лжи вокруг правды. Мне нужно вспомнить настоящие контрольные точки, когда меня предупреждали, а ложная регрессия и ложные контрольные точки мне не нужны.

СЦЕНА ВТОРАЯ: КОНСТРУКЦИЯ ЛЖИ

ХОР АНЕКДОТОВ начинает перебивать Максима. Голоса множатся, создавая какофонию.

ХОР АНЕКДОТОВ: (одновременно) Он не заметил! Он не расслышал! Пятнадцать раз! Тридцать пять! Карлик убежал! Маньяк! Переписчик! Ложные контрольные точки! Регрессия!

АРХИТЕКТОР: (перебивая, с напускной строгостью) Ты говоришь о «пятнадцати», «тридцати пяти»? Это просто старые анекдоты из твоей жизни! Мы создаем «контрольные точки» — здесь, сейчас! Мы должны установить, кто твой хозяин! Чьи шифры ты несешь!

МАКСИМ: (смотрит на Архитектора, как на плохого актера) Ваши «контрольные точки» — это бутафория. Ваши «шифры» — пыль на костюмах. Я не «Переписчик». Я — Автор. И единственное, что я «не заметил» — это как вы пытаетесь переписать мою жизнь, выдавая её за вашу постановку. Моя «амнезия» — это не провал в прошлое. Это ваша попытка стереть настоящее.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ВЫХОД ИЗ ТЕАТРА

АРХИТЕКТОР: Но ведь ты не мог не расслышать?! Клянусь честью! По протоколу мы обязаны!

МАКСИМ: (спокойно) Я мог. Потому что я жил в театре. И каждый ваш «приговор» — это просто очередная реплика, которую я, как всегда, «не расслышал». Вы мошенники, вы строите ложные контрольные точки. Но моя жизнь — это не регрессия. Это прямой путь к той правде, которую вы так боитесь. И я помню все свои настоящие предупреждения. Те, что остались со мной.

ФИНАЛ

Максим делает шаг к краю сцены. Свет гаснет. Хор Анекдотов замолкает. В тишине слышен лишь один звук — тихое, но настойчивое хлопанье занавеса, которое Максим, конечно же, «не расслышит».

ГОЛОС МАКСИМА: (удаляясь) Я не «не расслышал». Я просто ждал настоящей пьесы.

ЗАНАВЕС.
© Юрий Тубольцев
PS.
1. Парадокс Восприятия: Пьеса исследует не амнезию, а избирательную «глухоту» сознания, которая может быть как защитой, так и приговором. Максим — не жертва потери памяти, а жертва «игры в память».
2. «Другая Логика» как Философия: Максим предлагает альтернативную систему мышления, где «не замечать» — это осознанный выбор, а не патология. Это вызов привычным нормам интерпретации.
3. Театральность как Реальность: Театр из прошлого Максима проникает в настоящее, делая его жизнь постоянной репетицией, где каждое «предупреждение» — лишь новая реплика.
4. Ирония Обвинения: Адвокаты и следователи, стремясь создать «контрольные точки», сами строят «ложные» и «регрессивные» конструкции, основанные на непонимании сути дела Максима.
5. Открытый Финал: Пьеса не даёт ответов, но заставляет зрителя задуматься о том, что есть «настоящее» предупреждение, и что значит — «заметить».
Это произведение — вечное зеркало, отражающее не столько Максима, сколько нас самих, привыкших слышать, но не слушать.