(Клиническая хроника пророчества в одном акте)

Действующие лица:
• ДЖОРДЖ ОРУЭЛЛ — Человек, чьи глаза видели будущее, а рука записала его приговор. Стоит как обветренная статуя, чьи слова стали камнем.
• ОБВИНИТЕЛЬ (ГОЛОС КОЛЛЕКТИВНОЙ ПАМЯТИ) — Невидимый, вездесущий. Его слова звучат из каждой тени, из каждого угла. Он — эхо нашего собственного выбора.
• ХОР ТЕЛЕЭКРАНОВ — Множество голосов, шепчущих фальшивые истины, создающие фоновый шум реальности.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: РАЗБИТОЕ БУДУЩЕЕ

Сцена — футуристический, но одновременно ветхий зал. Стены мерцают изображениями постоянно меняющихся заголовков, лиц, цифр. Это информационный шум. В центре — ОРУЭЛЛ, спокойный, как маяк в шторм.

ОБВИНИТЕЛЬ: Джордж Оруэлл! Ты обвиняешься в создании чертежа для нашей тюрьмы. Ты описал нас. Ты дал имя нашим страхам, а мы — воплотили их в бетон. Твоя «тысяча девятьсот восемьдесят четыре» — не предостережение, а учебник. Ты виновен в том, что посеял семена паранойи, и теперь мы пожинаем плоды всеобщей слежки, новояза и двоемыслия. Ты пророк, который не умолял, а приказывал.

ОРУЭЛЛ: (голос его — сухой, как шелест старых газет, но с несгибаемой сталью) Я не автор вашего сценария. Я был лишь летописцем ветра, что уже дул. Я видел тени, что уже вытягивались из человеческих сердец. Я не создавал Большого Брата. Я лишь показал вам его отражение в луже на городской площади. Это вы, каждый из вас, ежедневно шлифовали это зеркало, пока оно не стало точной копией вашего лица. Разве я виновен в том, что вы увидели себя?

СЦЕНА ВТОРАЯ: СЛОВА КАК СТЕНЫ

Голоса ХОРА ТЕЛЕЭКРАНОВ усиливаются, сливаясь в неразборчивый гул. На стенах мелькают лозунги: «ВОЙНА — ЭТО МИР. СВОБОДА — ЭТО РАБСТВО. НЕЗНАНИЕ — СИЛА.»

ОБВИНИТЕЛЬ: Ты разрушил нашу веру в прогресс! Ты лишил нас невинности, показав, что за каждым углом скрывается камера! Твой язык — это оружие, которое заставляет нас сомневаться в собственном разуме.

ОРУЭЛЛ: Язык, господа, — это не оружие. Это инструмент. Он может быть молотом, чтобы разбивать ложь, или щитом, чтобы защищать истину. Но в ваших руках он стал растворителем. Вы растворили правду в безликих фразах. Вы стёрли историю, чтобы она не противоречила настоящему. Я показал, что свобода — это прежде всего свобода сказать, что дважды два — четыре. А вы… вы предпочли верить, что это пять, если так прикажут с телеэкрана.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ВЕРДИКТ БЕЗ НАДЕЖДЫ

Шум телеэкранов нарастает, затем резко обрывается, оставляя абсолютную тишину. На Оруэлла падает единственный луч света.

ОБВИНИТЕЛЬ: Твой приговор — вечное присутствие. Твои книги будут запрещать, но цитировать. Тебя будут проклинать, но жить по твоим предписаниям. Ты будешь жить в каждом из нас, пока мы сами не умрем. Это твоя победа и наше проклятие.

ОРУЭЛЛ: (с едва заметной, горькой улыбкой) Пророк не выбирает пророчества. Он лишь голос колокола, который бьет по нам. Если вы слышите меня в каждом шорохе, в каждом приказе — значит, вы ещё не разучились слышать. Это единственная надежда. И единственный мой ответ.

ФИНАЛ

Оруэлл медленно уходит в темноту. Сцена пустеет. Но затем, один за другим, телеэкраны начинают вновь вспыхивать, их голоса шепчут: «Большой Брат наблюдает за тобой… Большой Брат наблюдает за тобой…»

Занавес падает невидимо, оставляя зрителя в тишине, где каждая мысль кажется услышанной.
ЗАНАВЕС.