Помни, что ты, говоря, рождаешь слово, ты произнес слово, и…

Помни, что ты, говоря, рождаешь слово, ты произнес слово, и оно никогда уже не умрет, но будет жить до Страшного Суда. Оно станет с тобою на Страшном Суде и будет за тебя или против тебя.

У Высшего Суда своя винатека. От слова вина, а не вино.

В каждом рассуждающем видится судящий, поэтому он может быть осуждён пожизненно.

И вот когда в тишине прозвучит команда: «Всем встать —
Суд идёт!», когда конвоиров скрипнет кирза,
Мать, конечно, его попытается оправдать,
Но слов не найдёт, замолчит, отведёт глаза.
Это будет тот самый суд, где присяжных нет —
Вместо них двенадцать, с нимбами, стариков.
Его приговор не измерить количеством лет.
Его не измерить даже числом веков.
Подсудимый не признаёт за собой вины —
Он служил высокой идее, себя не щадя.
На облака проецируют хронику той войны.
И кровавые мальчики маршируют по площадям.

Слово есть блестящая монета
Ценно оно всегда
Но не значит ничего оно для всей планеты
Да они избегут суда
Оно ничего и никогда не значило для них
Но есть те кто лишь его использовали
Жалкие: вруны обманщики, предатели
И оправданий никаких не будет слушать суд
Когда он колокольчиками зазвенит
Будет ясно приговор который вынесит им суд…

Кажется у бога я любимец. Видимо, от того, что больше всех его отрицаю. А вообще, я думаю, бог не любит тех, кто лижет ему зад. А представ перед ним на суде, скажу: «Никогда тебя не боялся. А если писал слово „бог“, то всегда со строчной буквы; ну, а ежели с прописной, то лишь с красной строки, ибо ты „бог“ всегда был для меня нарицательным существительным!»
И вот, бог смотрит на меня, смотрит серьезно, но молчит.
-А если откровенно, бог, у тебя есть имя собственное? — спрашиваю я бога.
-У меня очень много имен собственных — ответствует бог. -Но первоначально меня звали Я (Йа). Когда я сказал: «Ну все, хватит называться Я». После люди обозвали меня Яхве.