Есть некоторые звуки, которые не должны слышать дети, пусть я даже уже не ребенок, и самый главный звук — плач родителя.

Всё всегда путается перед тем, как встать на свои места.

Каждый заперт в своем прошлом, не желая делиться ни каплей своего горя даже друг с другом.
Может быть, в конце концов, печаль — это личная вещь? Закрытая емкость?
Что-то вроде ведра воды, которое можно нести только на плечах одного человека?

Если есть на свете то, что я презираю больше всего, так это обращение «дорогушенька».
Когда я буду писать opus magnum, труд моей жизни — «Трактат обо всех ядах» и дойду до главы «Цианид», я собираюсь в разделе «Способы применения» указать: «Особенно эффективен для лечения тех, кто обращается к вам „дорогушенька“».

Устала! Больно! Плохо! Не могу!
Я в этом Мире просто пропадаю.
Раняя в чай солёную слезу,
Сама себя за что-то проклинаю.

Смотрю в окно, где тысячи людей,
Спешат уехать, убежать куда-то.
А может, правда — надо быть смелей?
За ними! В поезд! Следом! Без возврата!

Но, взгляд пустой в холодное окно.
Лишь, мысли словно ядом обжигает.
Глазами понимаю — всё равно.
Но вот, с душой они моей не совпадают.
… показать весь текст …

- Несложно увидеть чьи-то слёзы. Сложно увидеть, когда плачет чья-то душа.