Утренняя прохлада после ночного томления. В беседке следы листопада. Умиротворение.
Капли росы на розах. Светятся перламутром. Где-то за горизонтом умывается утро.
Зорька румянит щёки, пухлые губы — цветочки. Лучики первые в траву нырнули.
Растаяла ночка.
В тени берёзы, где лунный свет серебрит кору,
Шепчет ветер древний, как прадедов заговор.
Там, где граница миров тонка, как паутина сна,
Взвивается пламенем змей — огненный, вечный, страшный.
Не просто гад, а гость из бездны, где тени пляшут в вихре,
Соблазн в чешуе золотой, а в пасти — пепел и горе.
Он прилетает в полночь, когда изба дремлет в тепле,
Красным вихрем по трубе, искрами в печь, в сердце жене.
«Будь моей, — шипит, — и богатство рекой потечёт,
Золото в сундуках, шелка в постели,…
Можно ли договориться
С коршуном беззлобной птице,
Не попав впросак?
Так выходит — невозможно,
Пусть ты очень осторожный,
Вроде, не дурак
Да и духом посильнее,
И мудрее, и добрее…
Но зато он зол,
Значит, подл и агрессивен.
И хоть ты не малосилен,
Попадёшь на стол.
Коршун съест тебя на ужин.
Что же делать? Правда нужен
Мы, очевидно, реже вдыхаем воздух, чем осуждаем и мысленно, и вслух, и присутствующих, и отсутствующих. Осуждение, увы, — это самый любимый предмет наших разговоров, а Господь сказал: не судите, да не судимый будете (Мф. 7, 1)! Но мы и не вспоминаем об этом, мы потонули в осуждениях и пересудах! Мы жить без этого не можем. Собрались двое или трое, ге успели рта скрыть, всего несколько фраз произнести — и уже осуждение, а уж в мыслях вообще из осуждения не выходим.
Господи, прости нас, грешных!