В тени берёзы, где лунный свет серебрит кору,
Шепчет ветер древний, как прадедов заговор.
Там, где граница миров тонка, как паутина сна,
Взвивается пламенем змей — огненный, вечный, страшный.
Не просто гад, а гость из бездны, где тени пляшут в вихре,
Соблазн в чешуе золотой, а в пасти — пепел и горе.
Он прилетает в полночь, когда изба дремлет в тепле,
Красным вихрем по трубе, искрами в печь, в сердце жене.
«Будь моей, — шипит, — и богатство рекой потечёт,
Золото в сундуках, шелка в постели, вечный полёт».
Но знает бабка старая: три года — срок железный,
Четвёртый — цепь огненная, что дом сожжёт до тла.
О, змей огненный, брат бури, сын молнии и тьмы!
Ты — искушение в облике страсти, ты — гибель в сладком дыму.
В былинах поётся, в страшилках деревенских звучит:
Кто держит тебя дольше срока — сам в пламени сгорит.
Обряд Первый. Сонный захват.
Когда луна в зените, а змей устал в кольцах своих,
Хозяйка встаёт, босая, с ножом, что кован в полнолуние.
Под шеей — жила пульсирует, как живая струна ада.
Одно движение — и кровь огненная льётся на пол,
Шипенье затихает, как гром в далёких горах.
Печь ревёт, раскалённая, принимает жертву:
Пламя против пламени, свет против лжи вечной.
Обряд Второй. Ножи в портал.
В отверстие трубы, где входил он вихрем горячим,
Ставят ножи крестом — остриями вверх, как стражи.
Железо поёт, режет чешую, рвёт крылья из дыма.
Змей кричит — и эхо разносится по лесам до рассвета.
Мак рассыпан у порога, чёрный, как ночь без звёзд,
Чертополох у окон — колючий щит от нечисти.
Женщина в белой рубахе, с распущенными косами,
Не спит одна — сестры, дочери, свекровь в круге стоят.
Исповедь шепчет иконе: «Прости, что впустила тьму».
Водосвятный молебен, ладан вьётся синим дымком,
Крест на трубе, на дверях, на сердце — и змей отступает.
Формулы Невозможного.
«Поди в поле, принеси то, что ничего не значит!
Принеси тень от звука, эхо от тишины,
Воду, что не мокрит, огонь, что не жжёт!»
Змей мечется, шипит, но слово связало его.
«Я ем вшей с подола — а тебе ко мне нельзя,
Как мне вшей тех есть невозможно в чистоте!»
Абсурд — сильнее железа, парадокс — острее ножа.
Слово славянское, древнее, как корни берёзы,
Разрывает чары, как молния — ночную мглу.
Муж возвращается с поля — и сила змея тает.
Колдун, что напустил, снимает порчу своей рукой.
В церкви — покаяние: «Прости меня, каждый человек!»
И лёгкость приходит, как первый снег на пожарище.
Огненный змей, ты — символ страха и жадности нашей,
Ты — желание, что жжёт изнутри, ты — искра, что дом пожирает.
Но мудрость народа — проста, как вода из колодца:
Огонь побеждает огонь, слово — тьму, круг — одиночество.
В избе теперь тихо. Кот-мудрец на печи мурлычет,
Дым от ладана тает, как воспоминание о змее.
Берёза за окном шепчет код вечный:
«Держи баланс, смертный. Три года — и отпускай.
Не соблазняйся вечным — вечность только у Бога».
И если вновь вихрь завоет за стеной в полночь,
Встань, человек славянский, с ножом и словом в руке.
Рассыпь мак, воткни чертополох,
сплети формулу невозможного:
«Принеси мне вчерашний день в ладонях —
и тогда вернусь к тебе!»
Пусть пламя очистит, пусть слово освободит,
Пусть круг женский защитит, а вера — укрепит.
Огненный змей уходит в легенды, в дым, в забвение,
А изба стоит — крепка, как корни берёзы в земле.
Ветер поёт былину, луна серебрит крыши,
И в каждом сердце — искра, но теперь — искра света.
Славянская кровь — огонь, что не жжёт, а греет,
Славянская душа — тайна, что побеждает тьму.
Эпилог в пламени.
Дым рассеялся. Круги магические угасли.
Но в воздухе витает эхо: «Не держи вечно. Отпусти».
И берёза качается, шепча коды предков:
«Ты сильнее змея — ты человек, ты — свет в ночи».
Код Берёзы: Песнь об Огненном Змее
© Илья Колоянов 51
