Город таял, как свеча на ветру,
фонари утопали в туманном янтаре,
ночь дрожала, как старая струна на гитаре,
и казалось — ещё чуть‑чуть, и мир сорвётся с петли.

Ты стоял у окна, как у кромки неведомого моря,
слушал, как в стекло стучится невидимый дождь,
и в каждой капле слышал чужие истории,
которые никто, кроме тебя, не поймёт.

Время падало вниз, как рассыпанные монеты,
никто не поднимал их — всем было не до того,
и только сердце, как старый упрямый магнитофон,
крутило одну и ту же медленную песню о том,
что где‑то есть берег без боли и войн,
что где‑то есть слово, которое лечит с первого звука.

Ты шептал в темноту: «Ну хоть знак подай»,
и совсем не ждал ответа, лишь любил сам вопрос,
как любят шрамы, что учат не верить ветрам,
что меняют направление каждые пять минут.

На подоконнике тихо догорали мечты,
их пепел ложился на ладони лёгким серебром,
и ты вдруг понял: ничто не уходит насовсем —
оно просто меняет форму и имя,
чтобы однажды вернуться к тебе в другом человеке,
в другом взгляде, в другом голосе,
в случайном «привет», сказанном на углу улицы,
о которой ты раньше даже не знал.

Где‑то в глубине дома проснулся старый рояль,
кто‑то неумело тронул забытые клавиши,
и первые ноты, ломкие, как ветви зимой,
вдруг разлились по лестницам, по стенам, по крышам,
смывая с кирпичей вчерашнюю усталость.

Ты вышел на лестничную клетку босиком,
как выходят к алтарю без страха и масок,
двери спали, номера квартир мерцали синим,
и каждый шаг звучал, как сдержанное «живи».

Навстречу тебе поднимался запах чужого кофе,
тихий смех, чей‑то спор о глупостях и вечности,
и ты понял: вселенная — не холодный механизм,
а огромная грудная клетка,
в которой миллионы сердец дышат вразнобой,
но всё равно стараются попасть в один такт.

Ты вспомнил все свои нерешённые письма,
все недосказанные «прости» и «останься»,
и вдруг стало ясно, что главное слово — «сейчас»,
оно тоньше шёпота, но весит, как целое небо,
если его произнести честно и без украшений.

Ночь за окном тем временем становилась мягче,
как будто кто‑то невидимый
переключил мир с режима «гроза» на режим «рассвет»,
и в сереющем воздухе начали проступать контуры крыш,
струны проводов, усталые буквы вывесок,
и каждая линия шептала: «Ещё один день дан тебе даром,
используй его так, как будто он единственный».

Ты вернулся к окну, и в собственном отражении
вдруг увидел не усталость, а тонкий свет за глазами,
словно кто‑то внутри зажёг небольшой, но упрямый маяк,
для всех твоих заблудившихся мыслей и чувств.

И ты понял: нет больше нужды бежать от себя,
переезжать в другие города, менять языки и одежды,
потому что самый длинный путь — это шаг навстречу
собственному сердцу, которое ты прятал годами,
списывая всё на судьбу, случай и холодную логiku.

Где‑то далеко рождался новый день,
и тонкая розовая трещина рассвета
разрезала тьму почти без боли.
Ты тихо сказал этому свету: «Я здесь»,
как будто представлялся старому другу,
и в ответ небо окрасилось чуть ярче,
словно подмигнуло: «Я тоже».

И вдруг стало ясно, как просто иногда
мир откликается на самый малый жест —
на поднятую с асфальта чужую бумажку,
на улыбку прохожему в метро,
на неотправленное резкое сообщение,
стертое в последний момент до пустой строки.

Ты вдохнул поглубже и услышал,
как в груди настраивается новая мелодия,
без крика, без грома, без обещаний до гроба,
просто честная тихая музыка,
способная удержать от падения
тех, кто однажды услышит её в твоём голосе.

И в ту секунду ты понял:
ничего не кончилось, даже если кажется наоборот;
иногда «конец» — это всего лишь строчка,
за которой кто‑то не успел дописать слово «начало».

Стою на кромке мира, там, где море дышит ввысь,
Где горизонт, как тонкая расплавленная нить.
Здесь волны, словно мысли, налетают и клянутся,
Что могут память вымыть и заново родить.

Соленый шепот брызг мне губы крадет у слова,
И воздух, как молитва, пронизывает грудь.
Я чувствую: за спиной сгорает жизнь былого,
А впереди — бездонный, изломанный маршрут.

Над самой головой кружатся птицы, как сомнения,
То падают стрелой, то в небесах горят.
И в каждом их рывке — мое земное тление,
И мой нев…
… показать весь текст …

Когда всё унесёт ветер, ты забудешь мой запах —
тот, тёплый, как летний дождь на раскалённом асфальте,
с ноткой полыни и мёда с твоих губ в полночь.
Я стану просто шелестом, одним листом из твоей жизни,
что сорвался с ветки и улетел в золотую пустоту октября.

Но пока ветер ещё спит в кронах,
пока твои пальцы помнят изгиб моей ладони,
я напишу тебе поэму из самого воздуха.
Пусть она станет мостом между тем, что было,
и тем, что никогда не повторится.

Я был твоим утренним светом, пробивающим…
… показать весь текст …

Под капюшоном неба, в дымном полусне,
я иду, как искра в угольной стране,
где железом дышит ветер,
где асфальт помнит шаги исчезнувших лет,
где каждый забор — это рана бетона,
заштопанная ржавым проводом судеб.

Сигарета тлеет, как маленькая комета,
обжигая кончики пальцев
и календарь моих прошлых ошибок.
Дым поднимается ввысь,
словно дух старого бога,
которого давно забыли,
но он всё ещё ждёт поклонения
… показать весь текст …

На балконе, над шуршанием города,
над усталым асфальтом, где день догорел до углей,
ты зажигаешь три крошечных солнца —
свечи в стеклянных сосудах,
и сразу темнота отступает,
как войско, утратившее веру в свою тень.

Ночная улица льётся, как золотая река,
моторы — рыбы, витрины — драгоценные камни,
а дома, плечом к плечу,
как древние титаны из кирпича и стекла,
несут на спинах небо, истыканное звёздной пылью.
И кажется, стоит только дотронуться до воздуха,
и пальцы станут светиться,
… показать весь текст …