Ночью мы особенные. Мыслим иначе, видим иначе, чувствуем и воспринимаем мир иначе. Ночью мы мечтатели, герои, революционеры, поэты, тигры и львы, вырвавшиеся из своих клеток. Ночные люди более естественны и органичны. Ночью нам подвластно всё. Сумасшедшие авантюры, безумные идеи, самые смелые желания — ночью всё возможно. Ночь стирает границы. Ночь свободна. Ночь открывает истину. Мы должны сохранить себя ночными людьми. Сохранить это невероятное состояние ума и сердца для любого времени суток, для всех дней недели, на всю жизнь.

Нам все наврали — что мы добры, невесомы, чутки,
Что лики Будды проступят скоро на старых четках
Чертами лиц дорогих и нужных.
Но это утка.
Иметь друзей, несомненно, радостно и почетно,

Но невозможно.
Так невозможно, как скорость света
Недостижима при нашей технике и упорстве.
Забыть бы каждого, от кого мне летят приветы,
И это было бы идеально.
Но слишком просто.

Кого ты бросил? Кому был нужен, когда был занят?
… показать весь текст …

В этот чудесный материальный мир мы все приходим голыми, с пустыми ручками сжатыми в кулачки и уйдём голыми, с широко раскрытыми ладонями, ни взяв из этого мира и пылинки.
А.Б.В.

Горе, я тебя знаю.
Я хоронила маму.
Я провожала папу
в самый последний путь.
Если опять вернешься —
лишь об одном прошу я:
что у меня есть дети —
горюшко, позабудь…

Что смерть, отвечу я вам? Каждый год облетают листья с деревьев и каждой весной возвращаются из праха. Чем человеческое тело важнее праха? И к чему скорбеть о неизбежном? Боятся ли листья ада, и есть ли он для них? Мыслят ли они о смерти? Нет, они просто живут, трепеща на ветру. Раньше ли слетит лист с дерева, позже ли — что в том дереву? Придет весна — и будут новые листья.

коль счастье строишь на диване
тоску гоняя по углам
получится ну разве только
фигвам

Истинному самобичеванию подвергает себя лишь тот, кто никого об этом не оповещает; в противном случае все облегчается тщеславием.

мы все проблемы и невзгоды
без затруднений отразим
загадочным японским словом
хусим

Все обыденно — ни мистики, ни знамений, опасаться стоит тихого и простого. Ты приходишь домой, становишься на колени, соглашаешься с архангелом: «Я готова». Не боишься, не цепляешься за минуты, держишь крестик во рту, не чувствуя вкус металла. Он стоит и ждет, что ты позвонишь кому-то. Ты его торопишь мысленно: «Я устала». Время тянется и длится, архангел мнется, благодать огня не сходит на недостойных. Если он уйдет, когда он еще вернется? Напряжение такое, что время стонет. Наконец, искрит, включается свет небесный, вот и все, кино окончено, круг разомкнут. Смотришь жадно — ну же, Господи, интересно, что ты прятал за портьерами горизонта. Ждешь награды за мученья, небесной кары, воплощения в растение или птицу. Но архангел равнодушно меняет кадры, возвращая на прочитанные страницы.

Междумирье — неизбежные промежутки, часть великого и древнего ритуала. Это раньше смерть казалась чужой и жуткой. Нынче ты ее жалеешь: она устала.

Люди — бесполезная хрень. Ни сожрать, ни подарить.