Не слабость — женственность, а тайна лет,
Что в глубине веков хранится свято,
Способность видеть истинный ответ,
И боль чужую чувствовать как плату.
И слабость — вовсе не пустой каприз,
А мудрость древняя, что сквозь века струится,
В умении прощать — небесный приз,
И верить в то, что лучшее случится.
Она — как роза, что под снежным пледом,
Хранит в себе дыхание весны,
И веру в то, что солнце ярким светом
Развеет тьму и все пробудит сны.
В зеркале кривом мерцающий обман,
Я — шахматной игры презренный шут,
Двойная жизнь — мой тщательно продуманный капкан,
Где каждый жест и взгляд искусно лгут.
Лишь маска лицемерия скрывает суть,
И в тишине плету коварный свой узор,
Чтоб в этой схватке хоть немного обмануть,
И избежать беды и всех угроз укор.
Я строю планы в лабиринте темных дней,
И шаг за шагом приближаю свой финал,
Фигуры шахмат — лишь марионетки в ней,
А я — игрок, что в сети правил сам застрял.
Не человек, но демиург с душой,
Из мрака бездны вытащил меня.
Я — пленник грёз его, навеки чужой,
В скорбях молчания влачусь день ото дня.
Он — мой создатель, мой тиран, мой свет,
Вдохнул мне жизнь, и в камень заточил.
Теперь навеки я его святой обет,
И плач мой каменный никто не различил.
Я вижу мир сквозь призму вечных слёз,
Внимаю боль вселенскую в глуши.
Я верен лишь ему, не знаю грёз,
И сердце каменное рвётся из души.
Их встреча была случайностью, но чувства, вспыхнувшие между ними, оказались сильнее любых клятв и предрассудков. Но может ли любовь победить рок, если он написан кровью и проклятиями? Этот стих – эхо той битвы, где на кону стояли не только их жизни, но и их души.
Она росла среди теней лесных,
Где древних трав клубился дух мятежный.
Он — сын церквей, хранитель слов святых,
И веры пламень в сердце он хранил безбрежный.
Она умела взглядом исцелить,
Иль проклясть в миг, губами прошептав.
Он должен был её навек забыть,
Но в сердце дрогнул, клятву растоптав.
В его руках — распятья строгий лик,
В её — луна и травы, шепот тайный.
Их встреча — бурный, нестерпимый крик,
В войне стихий рождённый так случайно.