Что-то теряем, что-то находим,
Тех покидаем, к этим приходим,
Где-то отважны, а где-то боимся,
В чём-то открыты, в чём-то таимся.
Плачем, смеёмся, дурнеем, стареем,
О неслучившемся долго жалеем.
Все, так по-детски, мечтаем о чуде.
Слабые, сильные, люди как люди.
Любой,
прошедший эту жизнь,
оставит след.
Большой ли?
Малый?
Так просто:
надпись на стене,
фонарь, разбитый на вокзале,
В грязи запачканный паркет,
качели, сломанные ночью.
Я видел множество людей: дождливых, призрачных, туманных,
Носящих под плащом сквозняк, что воет в застаревших ранах,
С глазами, серыми, как сталь, и опустевшими, как Припять,
Чью боль годами можно пить, но никогда до дна не выпить.
Я видел множество людей: янтарных, солнечных, искристых,
Пропитанных морской волной, что украшает пеной пристань,
С душой, распахнутой для всех, как-то окно, что жаждет утра,
Что, как дитя, глядят на мир, но зрят по-стариковски мудро.
Я видел множество людей: пронзительных, морозных, белых,
Как будто сам старик-февраль пришел в ночи к их колыбели,
Забрал горячие сердца и влил бесчувственность в их вены,
Чтоб получились, как стекло — прозрачны, но не откровенны.
А душа — это свитер, не важно какой,
от хваленого Boss-a, а, может, китайский,
Или просто старушка умелой рукой
Захотела опробовать новую вязку.
Он способен согреть и тебя, и родных
Даже в самый студеный и ветреный вечер
Вот узнать бы еще, как суметь сохранить,
В этом чёртовом веке, насевшем на плечи.
Этот свитер носить до конца бытия,
Постепенно привыкнув отстирывать пятна.
Поначалу, запачкав, ругаешь себя,
Но всё чаще потом говоришь — ну и ладно.
Постираешь не так — потеряет свой цвет
Или может окраситься в чьи-то идеи,
Вручили жизнь и сразу сообщили:
инструкций нет, учиться будешь сам.
Есть некий мир, и ты в нем — сумасшедший,
и вечно будешь слышать голоса.
Они кричат, и криком душат мысли,
пульсируют под кожей в струнах вен,
И где-то в них — твой личный сиплый голос
Не более, чем жалкий муравей.
Вручили жизнь. Сказали, разберешься.
Пойдешь вслепую, в полной темноте.
Пойдешь один, в ладони стиснув время:
оно — твой яд и твой иммунитет.
Решай, как пить — ты можешь сразу, залпом,
Все мы ломались. Сейчас или в прошлом. Всех предавали, бросали и жгли. Всех нас меняли на цепь или брошку, все продавались за хлеб и рубли. В каждом из нас умирали надежды, в каждом под ребрами — список имен, мы — не святое, не злое, а между, между чертями и ликом икон.
Все мы цеплялись. За близких и время. В них ошибались и тратили зря. Все мы пытались жить мудро по схеме, сахар не есть (или есть втихаря). Лучшая чашка ждала нас в серванте, пили из старых, а эту — гостям. Все мы копили для нек…