Наташа Воронцова

Кто-то ждет миллионера
И его большой любви…
Только разве это дело?
Жить разумней на свои.
Всё, что есть- моя заслуга,
Содержанкой быть грешно,
А рассчитывать на «друга»
Взрослой девочке смешно.

Человек потерял запятую, стал бояться сложных предложений. Искал фразу попроще.

За несложными фразами пришли несложные мысли.

Потом он потерял знак восклицательный и начал говорить тихо, с одной интонацией. Его уже ничто не радовало и не возмущало, он ко всему относился без эмоций.

Затем он потерял знак вопросительный и перестал задавать всякие вопросы. Никакие события не вызывали его любопытства, где бы они ни происходили — в космосе, на Земле или даже в собственной квартире.

Еще через пару лет он потерял двоеточие и перестал объяснять людям свои поступки.

К концу жизни у него остались только кавычки.
Он не высказывал ни одной собственной идеи, он все время кого-нибудь цитировал — так он совсем разучился мыслить и дошел до точки.

Берегите знаки препинания!

Был таким же, как все. Даже слишком таким, как все. В Луна-парке катался на чертовом колесе, стоматологов сильно боялся, лечил отит. Загадал, что однажды над городом полетит. На закате скрипучие рамы лизал пожар. У родителей клянчил огромный воздушный шар. Шар купили ему, только шар не помог. Вообще. Отказался от ужина, плакал, забился в щель. Не хватило воздушному шару подъемных сил. Больше он ничего у родителей не просил.

Жил не то чтобы плохо. Учился любви. Взрослел. Целовался в парадной — у…
… показать весь текст …

Этот год измотал до предела,
Месяц отдыха мне не помог,
О любви не слагала — хрипела,
И вдыхала не воздух, а смог.
Я от боли оглохла, застыла
И стыдилась своей немоты.
Я старалась, но я не забыла,
И по-прежнему дорог мне ты…
Я смотрю на свое отраженье —
Вижу скорбь по ушедшей весне…
Я немного просила — забвенья,
Но в забвеньи отказано мне.

Станет в мире темно и пусто,
Я боюсь этой пустоты,
Осень снова одарит грустью
И развеет мои мечты.

-Я счастлива!- сказала мне Марина-
Нашла себе мужчину наконец,
Неважно, что похабник и дубина,
Зато весьма умелый жеребец.

Моль пожилая с видом мрачным
Жевала шарф неаппетитный —
Он был колючий и невзрачный
И, как назло, совсем не сытный.

Ей было горько и обидно —
Муж не купил хозяйке шубу.
И моль, в годах весьма солидных,
Об жёсткий шарф ломала зубы.

А так хотелось угоститься
Ей мягкой, вкусной чернобуркой,
Нежнейшей норкой насладиться,
Песцовой шёлковою шкуркой.
… показать весь текст …

И будет август, спелый, как яблоко, и горячий.
И будет ночь разбиваться о землю до искр звездных.

Боже, пошли мне правды всех остро зрячих: видеть любовь везде, где ещё не поздно.
Лето висит, виноградной лозой завито, южное солнце горит в виноградных гроздьях.
Боже, пошли мне правды любого сита: очищаться от тех, кто пыль, для таких, кто — воздух.
И будет август, раскидистый, словно крона, громадный, словно пристанище всем скитальцам.

Боже, пошли мне правды любых влюблённых:
чувствовать нежность и нежностью откликаться

Та тропинка, что помнит босые мои ступни, изменила рельеф и давно подросла травой.
Те деревья, что вдоль той заросшей тропинки пни, до сих пор шелестят над макушкой моей листвой.
Те качели, которые помнят мой детский смех, потихоньку врастают во вздыбившийся бетон.
Но я снова на них, я качаюсь то вниз, то вверх, и их скрип так похож на звериный протяжный стон.
Этот зверь исходил все поля и леса земли, все заросшие тропы хранят его лап следы. Его шерть поседела — а может быть, вся в пыли. Он идёт сквозь туманы — а может быть, просто дым.
Дым сгоревших мостов, сигаретно-смурных ночей, подгоревшей еды, непрочитанного письма, опаленных хвостов, раскаленных костром речей, обжигающий дым, непроглядная злая тьма.
Длинной цепью за зверем ложатся его следы.
Зверь идёт по тропе сквозь скрипуче-качельный вой.
Если слышишь его, если чувствуешь этот дым, просто верь в одну вещь: все тропинки ведут домой.

Но кем ты был, судьбой, прохожим?
Моей несбывшейся мечтой?
Средь вьюг и бурь деньком погожим?
На миг пустившим на постой?
Да так ли важно? Свет твой помню,
И им наполнившись- жива.
Восторг во мне граничит с болью,
А остальное… лишь слова.