Как легко теперь: не любя тебя, я не прячу голову от дождя, я курю в затяг и глотаю дым, став опять беспечным и молодым. Не фильтрую речь, исторгаю брань, обжигаю крепким словцом гортань, не боясь твоих потемневших глаз и покрытых пыльной моралью фраз. Открываю настежь окно и дверь, трачу на пустое, сажусь на мель. Просыпаюсь поздно и всё не там, провожаю женщин без лишних драм.

Я смеюсь и праздную, бью в набат, я живым вернулся, пройдя сквозь Ад. Я вернулся целым почти на треть, надо быть жел…
… показать весь текст …

Он раздевает ее с какой-то глухой тоской,
будто бы жажда его — это его проклятие.
Будто бы преступление — видеть ее нагой,
Богом судимо больное желание взять ее.

А она говорит: ''мне холодно, холодно, холодно!
Что ж ты трясешься, как будто меня боясь?''
И запрокидывает свою медно-рыжую голову,
страшно и зло, почти сатанински смеясь.

Ему кажется, будто он погружается в лаву,
будто плавятся кости, мускулы и хрящи.
И церковное золото, коим он был оправлен,
под руками ее ломается и трещит.
… показать весь текст …

Подмигнув фонариком хрупкой тьме,
он не думал, что всё обернётся так;
но родился свет, обнажая след
на чужих руках, на чужих губах.
На родных губах, на родных руках:
хиромантом стал, изучил ладонь,
по холмам Венеры и островкам
пальцами шагал поперёк и вдоль.
По дорожкам вен доходил к плечу,
кожу мял и жёг, увлекал в кровать.
Нужно было к Северу — шёл на Юг,
чтобы сливы спелые ей сорвать.
Вот она — алтарь, вот она — божок,
у окна стоит в неглиже одном.
… показать весь текст …

Выпито лето одним глотком.
Август. Последний день.
Руки, испачканные песком,
к рыжим лучам воздень.

Солнце исследует языком
контур твоих ключиц.
Я наблюдаю за ним тайком,
не преступив границ.

Воздух вибрирует от жары,
слышится тихий вздох:
не нарушая баланс игры
летний уходит бог.
… показать весь текст …

Будет новое утро, и будет всё as you wish:
будут улицы, переходы, дома, мосты.
Будет солнце нырять в ладони с нагретых крыш,
чьи-то губы на волю выпустят сизый дым.

Будет небо и море, следы на песке и шторм,
поцелуй на закате и вкус табака во рту,
и венок из ромашек, и приторно-горький ром.

…а потом ты возьмешь и влюбишься в темноту.

Темноте этой будет около двадцати:
джинсы рваные, и вихры, и витой браслет,
ты споткнешься как будто о камешек на пути,
… показать весь текст …

Там, где сила воды встречается с силой земли, и над лбом океана восходит небесный пожар, там лежат на песке погибшие корабли, их большие бока день за днем поедает ржа. Там летают над волнами чайка и альбатрос, и горячее солнце тянет к воде лучи, обжигая вонзенный в песок корабельный нос, а вода в океане вибрирует и урчит. Там спокойно и тихо, и мягко поет прибой. И как будто огромные туши мёртвых китов, там лежат корабли, что уже не придут домой, вспоминая давно покинутых моряков.

Они снятся мн…
… показать весь текст …

Не любить тебя сложно, но я учусь. Не кричу, не буйствую, не скорблю. День идет за днём, вот еще чуть-чуть, и тебя я полностью разлюблю. Я кривой и пьяный, но я живой, трогаю гитары нагретый гриф, и своей взлохмаченной головой осторожно дёргаю — вдруг слетит. Не ''люблю'', а матерное словцо, раз, и понимаешь — тебе конец. За грехи библейских каких отцов, ты опять приходишь ко мне во сне? Микроскоп достану, шагну вперед, ведь в тебе изъянов — не сосчитать. (Но какого черта твой жаркий рот мне так…
… показать весь текст …

Он сорокаградусный, горький, с перцем и пряностями.
У меня от него похмелье, мигрени и приступы ярости.
Он прилетел с Юпитера, хрупкий, простуженно-рваный,
Вышиб ногой сердце, опустился на край пережженного пеплом дивана.
У него пальцы — нервные, тонкие. Ссадины, пластыри. Смеется громко.
Я ненавижу его, завишу, у меня от него ломка.
Он стал моим адом, персональным дьяволом. Мы перемешаны, перешиты, связаны.
Господи, помоги мне сдержать себя, не задушить его и не напоить ядом.
Он же будет рад, если я из-за него сяду.
Я называю его сволочью, ублюдком и гадом. И как наученный пес выполняю команду ''рядом''.
Он улыбается — это любовь, — посылаю к чертям и лешему.
Я убью его, а самa повешусь.

Но когда он приходит домой избитый и пьяный,
… показать весь текст …

Не важно, как ее звали,
важнее, что я из стали,
она — из пастилы.

важней, что она красива,
и пахнет цветущей сливой,
но жгучая, как крапива,
и легкая, как туман.

и это победа Пирра,
когда я теряю силы,
целуя ее курсивом
и веря в ее обман.
… показать весь текст …

Прошлое — это прекрасно, моя Мари,
только с собой его, милая, не бери.
Лучше оставь его в бабушкином сундуке,
или у мамы в шкатулке, но в рюкзаке,
что ты несешь за плечами, его не храни,
слишком тяжелый камень, моя Мари.

Прошлое — это как детство, скажи прощай,
изредка воскресеньями навещай.
Но никогда в глаза ему не гляди,
прошлое — это зараза, моя Мари.
Белый осколок чашки, причуда, пыль,
и на земле лежащий сухой ковыль.
… показать весь текст …

…Я обменял спокойный сон на невесомый поцелуй. Пока ты в комнате со мной — целуй меня, целуй, целуй…
Целуй меня, пока темно, пока зашторено окно, под звуки старого кино, под всепрощающей Луной. Когда на нас глазеет Мир, в троллейбусах, такси, метро, под осуждением людским, под брань старушек, гул ветров. Под визг клаксонов, вой сирен, под грохот скорых поездов, прижав ладонь к дорожкам вен, не позволяя сделать вдох, к моим обветренным губам прильнув и затопив собой. Пускай в висках гремит тамтам…
… показать весь текст …

Мой друг, одинокий и странный парень, рожденный в руках сентября, цветные тату прячет под рукавами, под темными стеклами — взгляд. Он дальний потомок индейцев апачи, вихрастый и юный зверь. Похож на котов, горделиво-бродячих, на брошенных всех детей. В его рюкзаке ты отыщешь конфеты, блокнот на полсотни страниц. Он верный хранитель чужих секретов, не помнящий чисел и лиц.

Он тянет меня — то взобраться на гору, то вдруг — покорить океан. Да только нельзя отпроситься с работы, аврал и не выполнен…
… показать весь текст …

Босыми ногами идет по песку, по пыльной дороге шагает Весна. Касаясь ладонью очерченных скул, улыбка — наживка, улыбка — блесна. А в косах ее запуталась медь, веснушки узором на острых плечах. И можно тихонько, украдкой смотреть, как пляшет она в раскаленных лучах. Как солнце целует ее белый лоб, венок из ромашек качается в такт. Как к стопам нагим мягко льнет василёк, а голеней тонких касается мак. И алый румянец на выступах щёк подобен по цвету небесной заре. Под пение птичье и шепот ручьев, В…
… показать весь текст …

Можно тебя на пару ночей?
Можно на пару снов?
Тёплыми пальцами на плече, солнцем, что жжёт висок.
Тенью, проникшей в дверной проём, правом на поцелуй,
спешно украденный под дождём из острых взглядов-пуль.

Можно тебя на короткий вдох,
выдох, мурашек бег?
Время плести из мгновений-крох, стряхивать с шапки снег.
Общими сделать табак и чай, поздний сеанс в кино.
Петь под гитару, легко звучать музыкой общих нот.

Можно тебя в неурочный час,
в самый отстойный день?
… показать весь текст …

Запомни меня таким, как сейчас
Беспечным и молодым,
В рубашке, повисшей на острых плечах,
Пускающим в небо дым.
Неспящим, растрепанным, верящим в Джа,
Гуляющим босиком,
Не в такт напевающим регги и джаз,
Курящим гашиш тайком.
В разорванных джинсах, с разбитой губой,
С ромашками в волосах,
Глотающим жадно плохой алкоголь,
Пускающим пыль в глаза.
Нагим заходящим в ночной океан,
Пугающим криком птиц,
… показать весь текст …

Кафельный пол, на стенах трещины,
водопроводная грязь.
Я бы любил тебя, даже если бы ты не родилась.

Даже если бы ты появилась на свет
мужчиной,
чудовищем,
дьяволом,
деревом,
птицей,
одной из комет,
стрелой,
отчаяньем,
яростью,
… показать весь текст …

Я не буду требовать от тебя верности, преданности. Не спрошу, из какой темноты ты приходишь ко мне по ночам.
Почему твои руки холодные, губы обветренны — мне нельзя придираться к таким мелочам.
Я не буду пытаться тебя удерживать, спрячу страх за улыбку, и пусть он остался в глазах.
И в порыве по детски отчаянной смелости, поцелуй я оставлю на теплых от солнца плечах.
Мне не страшно когда за тобой закрываются двери, боль приходит чуть позже, когда догорает рассвет.
Я боюсь просыпаться в пустой и …
… показать весь текст …

Ты так честно и складно врешь, на всех земных языках —
''Если ты когда-то умрешь, то умрешь на моих руках''.
Я лакаю с ладоней ложь, обезумев от жажды слов.
На губах твоих пляшет дождь, мое злое дитя воров.
Ночь, в камине трещат дрова, на столе непочатый ром,
Пол дощатый — моя кровать, волкодавом рокочет гром.
Ты сидишь у окна, чистишь нож, усмехаешься дико: ''плевать,
Если ты так бездарно умрешь, кто же будет меня целовать?''
Дьявол свищет и кличет слуг, баньши воют у наших стен.
Я рисую неровн…
… показать весь текст …

Это случается раз в девяносто лет; черная птица садится на край колодца. Солнце палит, заставляя траву гореть. Женщина плачет, на свет порождая монстра. Черная птица в клюве держит цветок — ветку жасмина, душистого и живого. На тротуарной плитке алеет сок спелой малины, раздавленной под подковой. Ворон взлетает, врезаясь в воздушный поток. Ветер дрожит и мягко щекочет крылья. Город, подставив солнцу нагретый бок, стонет под тяжестью башен, угрюмо-пыльных.
Через границу, туда, где поет июль. К ст…
… показать весь текст …

Я не верю в красную нить судьбы, и дожди, идущие в январе.
В горле комом горькое — ''если бы''. Если бы ты только была моей.
Если бы я родился в надцатый век, времена королей и железных лат,
Я бы вызвал на бой весь проклятый свет, небеса и землю, Эдем и ад.
Ты смогла бы верить моим стихам, и словам, что кровью звенят в ушах, —
''Я тебя никому никогда не отдам'', и ''ты знаешь, чертовски болит душа''.
Я рожден в двадцать первый, усталый век. У меня — сквозная дыра в груди.
Я не вижу цветов и огне…
… показать весь текст …