Всяк кулик — своё болото,
Вот и я безмерно чту…
Кони Клодта, кони Клодта
На Аничковом мосту!
Чем вы дальше — тем вы ближе,
Теплокровнее, родней.
Хоть в Берлине и в Париже
Столько вздыбленных коней…
Но сквозь мира позолоту
Проступают налету
Кони Клодта, кони Клодта
На Аничковом мосту!
Память сердца — наше иго.
Только выдохнешь, греша:
… показать весь текст …

Не сосчитать глухих таёжных троп,
Не сосчитать останков по заимкам,
И тех, кто за банальный шёл гоп-стоп,
И тех, кто шёл по гнусным анонимкам.

И тех, кому совсем не повезло,
Кто сгинул, захлебнувшийся в болоте,
Кто в кровь стирал ладони об кайло,
Чьи мошкара раскусывала плоти.

Рубили лёд и строили мосты,
Каналы и железные дороги,
Пусть не у всех намеренья чисты,
Они труда ударники и боги.
… показать весь текст …

Цей дощ — як душ. Цей дощ такий ласкавий.
Сади цвiтуть. В березах бродить сiк.
Це солов’iна опера, Ла Скала!
Чорнобиль. Зона. Двадцять перший вiк.

Тут по дворах стоiть бузкова повiнь.
Тут тi бузки проламують тини.
Тут щука йде, немов пiдводний човен,
прилiтають гуси щовесни.

Але кленочки проросли крiзь ганки.
Жив-був народ над Прип’яттю — i зник.
В Рудому лiсi виросли поганки,
i ходить Смерть, eдиний тут грибник.
… показать весь текст …

Горячий снег… Бывает ли такое?
Об этом можно в книге лишь прочесть.
Но кто на нём лежал в горячке боя,
Тот твёрдо знает: снег горячий есть!

И он горяч не вопреки законам.
Видать, над ним, как в отблеске костров,
Горевших хат, валящихся со стоном,
Парок курится у живых бойцов.

Ночь подарила стужу апрелю,
-шторм захлебнулся дождем.
Черная роза в глазах менестреля
красным светилась огнем…
Словно поверив в законы запрета,
в искренность черных теней,
ночь украшала край у планеты
цветом полярных огней.
Выбрать свободу,
но цепи повсюду
-черные окна дверей.
Ночь подарила стужу апрелю
с песней весенних дождей.

Все что юность считала вечным,
Зрелость маркером зачеркнула,
Все надежды, мечты и встречи
Собрала в два больших баула,

Отнесла поутру на свалку,
Не рыдая и не печалясь.
И слова «расставаться жалко»
На прощанье не прозвучали.

Избавляться от старых платьев,
Туфель, чашек с отбитой ручкой,
От любовников под кроватью,
От запасов «на всякий случай»,
… показать весь текст …

Увлечение не может быть слишком правильным и простым.
Мир бездонною рифмой соткан из сюжетов людских глубин.

Безразличие превосходства под защитой брони веков
смотрит в узкую щель прицелов, убивая своих врагов…

Что не знаешь, уже не вспомнишь, горечь жизни всегда горька
быстротечна чужая повесть и твоя на земле река.

так и будет: идущий по грудь в ледяной воде
захлебнется и станет безмолвен, как черный ящик.
человек человеку корреспондент,
адвокат, собеседник, душеприказчик,
прокурор, собутыльник в дырявой майке,
пятилетний мальчик в цветных колготках,
девочка с глазами сибирской лайки,
архитектор в очереди за водкой.

а еще говорят, человек человеку брат;
человек человеку Чернобыль и Китеж-град,
человек осторожен, и нежен, и смел, и груб,
как каленый нож, как лекарство у самых губ.
… показать весь текст …

Ведь что вытворяли! И кровь отворяли,
и смачно втыкали под ногти иглу…
Кого выдворяли, кого водворяли,
а мы всё сидим, как сидели, в углу.

Любезная жизнь! Ненаглядные чада!
Бесценные клетки! Родные гроши!
И нету искусства — и ладно, не надо!
И нету души — проживём без души!

И много нас, много, о Боже, как много!
Как долго, как сладостно наше житьё!
И нет у нас Бога — не надо и Бога!
И нету любви — проживём без неё…
… показать весь текст …

День словно в стороне висел, нас как бы не касался.
Он выдался не хмур, не скор, не более весом,
чем всякий дар небес, и нам последним не казался.
А это был последний дар — и никаких потом.
Но кто же в пятом знал часу, что станет с ним в шестом?

Вне связи с миром наш тонул в снегах двуглавый терем,
и рысью, да не той, какой рысак рекорды бьет,
а родственницей льва, сиречь лесным пятнистым зверем,
шли сумерки на нас, но мы не брали их в расчет.
А ром меж тем уже не грел, и джем горчил, и мед…
… показать весь текст …