КоУч

Душевная горечь интимнее радости. Её не разбирают добровольно.

Пронзительней меча быть может сердца боль.

Я не претендую на уникальность. Мне дорого касание к твоей душе.

Когда мне грустно — я смотрю на солнце. На яркий луч рассветных рыжих кос.

Внезапно озаренная луна. Все так же под дождями одинока. Печальным взглядом и в упор в меня она. Все близкое прекрасное далеко. А ночь все вышивает горизонт. Полночных и затейливых мотивов. В июньскую грозу не нужен зонт. Пронзительна. Печальна. И красива… Луна, да в обрамлении воды. Мы все по своему грешны и непохожи. Для каждого лишь раз цветут сады. И бьётся пульс под тонкой нежной кожей. Все разные. Но мы похожи в том. Что мир устроен крайне скоротечно. Мы все. Когда-нибудь умрем. И каждый вознесется лунной песней. Вот к этой неулыбчивой луне. Что как и прежде невыносимо одиноко Глядит мне в душу. В душу смотрит мне. Все близкое прекрасное далёко.

Брожу по небу облаком. Шумлю скрипучей мельницей.
Поймав ветрА широкие.
В крылатки-рукодельницы.

ЗаплАчу — дождик збрызжется.
Летящей вниз волной.
Ты знаешь. звезды движутся. По серой мостовой.

Тут лес из звёздных елочек.
А в море тут киты.
И шкаф из сотен полочек.
Как из твоей мечты.

Тут стаи воробьиные.
… показать весь текст …

Мокрый весенний дождь всё мочил мои душевные лужи. Разбивал каплями неподвижное зеркало, нагоняя на меня мурашки.

Ему сулили сплошную облачность. Туман у белой живой реки. Нежнейший шарм заместо пошлости. А кто-то любит его таким. Разбитым в клочья усталым путником. Что вместо света несёт печаль. Ломая судьбы руками грубыми. Не оставляя потом на чай. Рыжейшим пламенем лесного, дикого. С водой у талых весенних рек. Все пули будут насквозь убитыми. Не замедляя свинцовый бег. И с каждой каплей в разбитых истинах. Исстает в пепел чуть слышный дым. И снова небо… кристально-чистое. А кто-то любит его таким.

Вместо тысячи слов — рыжий всполох проснувшихся спичек.

Стук твоего сердца вибрирует отзвуком в моей душе.

…к таким как ты… бежать хочется даже со сломанными ногами.

Тебя писали красками в состав которых будто замешана моя душа.

У меня перед тобой за пазухой только сердце… Но разве его можно засчитать за оружие??? Когда ты начинаешь откалывать от меня по кусочку… За чужие грехи.

Но у нас нет нового корабля… Я вообще без него, а у тебя уже есть свой. Побитый морем, штормами и временем. Нам придётся латать и чинить именно его.

Даже нарисованные глаза могут заплакать, если боль нестерпима.

Просвет — всего лишь клиренс между землёй и моим днищем по жизни.

Рыжим всполохом. Красной искоркой. На ладони ложишься бескрайностью. Что в глазах твоих? Небо чистое. И вода под кричащими чайками. Рыжим пламенем. Красной камедью. У плеча так удобно разместишься… И вливаешь в меня, звонко капая: это ж я. Золотая женщина.

Да. Я расстроен. В мире чуть меньше такта. Чем ожидалось снега с больших вершин. И в каждой плитке горького шоколада. Меньше какао чем солнца в тени души. Помни: в трещинах старых сосновых досок. Все же витает запах былой смолы. Письма в тоске по ладоням сургучного воска. Спрячутся в листьях Экзюпери. Маленький принц всё-же не грозный рыцарь. Гаснет на небе (уж спать пора) звезда. Что-то хорошее тебе пускай приснится. Ну, а теперь. До раннего. До утра.

В темноте моей души бессильны даже самые чёрные кошки.

Невозможно настроить скрипку не касаясь инструмента.