На третий день она сошла с ума. Но лучше разберёмся по порядку.

Атаковала улицы зима, в трубе у почты прятали закладку, из окон пахло луком, был четверг, ей было нужно по делам на почту, забрать письмо.

Откуда: Кенигсберг. Шесть цифр: индекс. Отправитель: прочерк.

Потом она сидела за столом с дурацкой синей скатертью в цветочек и не могла насытиться письмом, и как узор разглядывала почерк.

Там было: я всю жизнь тебя искал. И для чего ты пряталась так долго? Там было: я срывался с ост…
… показать весь текст …

«Пощады не будет…»
-- как музыка, как рефрен.
Жестокие будни в прокуренном ноябре так влажно миксуют, готовя маршруты встреч, двойную сплошную готовятся пересечь.

Вечерние сказки в плену твоего плеча. Привычное: «Здравствуй». И я открываю чат. Холодный, как космос. «Боишься? Не привыкай!» Загадки для взрослых.
И ты -- запредельный кайф.

Восторг неминуем.
На пике твоих высот я гибну вслепую, теряя своё лицо. Так просто о разном. Такая внутри война: про волю и разум, где воля обречена сойти прямо в руки тому, кто её лишил.

Синоптики врут и на небе моей души не видно созвездий -- один неделимый ты. Циклон повсеместен и солнце грозит остыть.

Презумпция роста -- задумать игру всерьёз.
Мучительно просто дышать, не задав вопрос, и сдерживать соло, как музыку, что горит.
… показать весь текст …

Обычно она серьёзна и элегантна. И взгляд её холоден, и безупречны жесты. Ни слова не к месту, ни мысли отборным матом, прямая спина — будто сделан пиджак из жести, спокойный расчёт, без оценок и без эмоций, заверенный план на две жизни вперёд и на день.

Но вдруг, иногда, что-то там, под каре, взорвётся, и сносит волной эти планы со всеми «надо».

Пока все вокруг, оглушённые этим взрывом, пытаются как-то ожить и собраться в кучу, она превращается вместо себя в годзиллу. Она выбирает ледянку и с…
… показать весь текст …

Город! А снег, безусловно, тебе к лицу. Немного полнит, но тебе это очень кстати. Я тут по третьему еду вчера кольцу, и вижу тебя вдруг, в воздушном пушистом платье. Даже, признаюсь, не сразу смогла узнать: ты стал как будто юнее, свежее, что ли. Я ощущала щекой твои минус пять, было приятно, почти как пятерка в школе.

Город, давай до весны не менять одежд? Ты то в одном, то в другом, но всё время в сером. В моде, сказали, сегодня рубин и беж, только тем модникам я, например, не верю. В белом, ты царь. Как с открыток глядишь живьём. Шпилем Останкино гордо взрезаешь небо. Может, давай постоим на мосту вдвоём? Город и я, оба зимние, оба в белом.

Будем смотреть, как плывут по Москва-реке фары машин, проезжающих быстро мимо. В очередном проезжающем огоньке мы с тобой вместе войдём в белый цвет и зиму. Ты понавешаешь сразу везде шаров, ёлок наставишь штук триста, гирлянд повесишь.

Город, ты в белом чудесен, ты свеж и нов. Жаль, что сегодня ты бурый и серый месишь.

Просто нужно правильно дышать: выдыхая лишнее и злое. Чтоб воздушный шар была душа. Воздух мандариново-еловый пусть его наполнит. Пусть взлетит разноцветный шар к бесцветной выси, в это время года сверху вид, что слова утрачивают смысл, просто нужно правильно молчать. Чтобы было и без слов понятно: вот твой мир, твой шар, твоя свеча. Раз она горит, нельзя обратно.
Маленькой свечой огромный шар так согрелся, что теперь летает. Я считаю, так же и душа. Приглядись, их в нашем небе стаи, праздничные яркие шары тех, кто видит каждый день, как праздник. Тех, кто и не знает, что бескрыл. Кто взлетел естественно и сразу.
Просто нужно правильно гореть. Не дотла, а потихоньку тая. Если мы не будем верить в смерть — и она в нас верить перестанет. Просто нужно правильно дышать, всё плохое сразу выдыхая.
Просто не мешать, пока душа сочиняет сборник этих правил.

Выли двое: собака и ветер, соревнуясь, кто может громче.
Был осенний, промозглый вечер. Бесконечный, и даже дольше. В нем о солнце забыло небо, будто век оно не всходило. Гнулся тополь, как тонкий стебель. Ветер выл, и собака выла.
С ветром тополя бой проигран: как сорняк, оторвался с корнем. Цепь собачью он корнем вырвал. Та рванулась, себя не помня, через ветки, забор, и дальше. Через этот промозглый вечер.
А в московской квартире — мальчик. И почти не заметен ветер.
Он лежит, но ему не спится…
… показать весь текст …

Однажды я спросил у своего японского коллеги, учителя Ямамота:
— Когда в Японии отмечают праздник учителей, как Вы его встречаете?
Удивлённый моим вопросом, он ответил:
— У нас никакого праздника учителей нет. Услышав его ответ, я не знал, верить ему или нет. У меня мелькнула мысль: «Почему страна, где развита экономика, наука и техника так неуважительно относится к учителю, его труду?».

Как-то после работы Ямамота пригласил меня в гости к себе домой. Поскольку он жил далеко от школы, мы поехал…
… показать весь текст …

не ты ли тот парень, что /по идее/ заменит мне мишку тэдди. не ты ли стрелял тогда в леннона, а ранее — в джона кеннеди. выписывал рецепты для эми, и доводил до истерик твигги. чтоб не было поводов улыбаться. не было новых религий. кроме интриги. не позвонишь ли ты завтра вечером. а я не увижу твоих многочисленных неотвеченных. и мне не легче. от полных пепельниц, круглых колёс, от этих салфеток клетчатых. от всех этих липких широкоплечих. с повадками молодого траволты. я оперирую фразами «сколько с меня?» «окей» «повторите» и «да пошёл ты!» меня не вставляет быть в оптимистах. всё время надеяться, изливать душу клавишам/подушкам/таксистам. мне врут. пусть мне расскажут, как это всё офигенно и здорово. Не говорить «прощай», а всем говорить «до скорого».и пялиться в ящик в компании мужа, дивана и лабрадора. меня не спасёт ни чинзано, ни самая быстрая в мире скорая. Ни возвращение в смятые воскресенья/ чужие постели/в семейный триллер мне нужен то ли психолог то ли дилер

У любви есть свой цифровой код. в реестре психических заболеваний.
Шах и мат, романтики.)
F 63.9

Земля не Рай, на ней не всё в порядке,
Повсюду есть и зло, и недостатки.
Но больше в мире нашем — равнодушья,
Оно людей всех беспощадно душит.