Я в тайну масок все-таки проник, —
Уверен я, что мой анализ точен:
Что маски равнодушья у иных —
Защита от плевков и от пощечин.

Из таких, как я, не выходит толк. Не выходит яд. Не выходит дурь. У таких, как я, есть под кожей волк. Он рычит сквозь взгляд. Он суров и хмур.
У таких, как я, миллион проблем. Но о них молчат. Их хранят внутри. У таких, как я, есть грехи (штук семь) и толпа волчат (у меня их три). Про таких, как я, за спиной трындёж, а в глаза — роса, по ушам лапшой. Для таких, как я, в кулаке сжат нож, он обычно за чьей-нибудь спиной.
От таких, как я, ты скорей беги. Не смотри их лиц. Не читай стихов.
Для таких, как я, все кругом — враги.
Жизнь из острых спиц у людей-волков.

Я верю в то, что мурашки бегают по спине не только от поцелуев, но и если тебе застегивают пальто любимые руки.
Что ток, не появляется от всех людей и проводка искрит не только по ночам от соприкосновения двух оголенных проводов.
Я верю в то, что сердце сильнее разума, хотя оно не обладает остротой принятых решений.
Его часто невежды обзывают «тряпкой», но бык бежит, только на красную тряпку. И так же разум, он забывая себя, теряя рассудок, из сотен аргументов, увидит лишь красный факт желани…
… показать весь текст …

Любить свою боль это тоже искусство …

Мне кажется, в тебе что-то есть.
А может, наоборот, чего-то нет…
Хотя, наверно, это одно и тоже.

Она наносила на запястья эфирное масло с запахом жасмина и цикория. Выходила из дома сугубо по надобности и после никогда не возвращалась одна домой. Она скидывала с плеч джину взглядов, которые летели с ее плеч вслед за шифоновой блузкой. Вытаскивая заколку из волос с них струились комплименты, что навсегда оказывались забытыми под ее ногами. Сходила с высоких туфель, подобно с пьедестала и небрежно отшвыривала их в сторону. В квартире пахло ее любимыми пионами и жасмином. Она приносила с собой…
… показать весь текст …

Глазурные лужи хрустят под ногами, нагие деревья блестят леденцом, пора из бумаги крутить оригами и смешивать в кружке имбирь с чабрецом. Я в сумрачном времени недозимовья живу в полуспячке. Мир полутонов умеет стабильно растить поголовье из демонов в каждой из пастбищ-голов. А демоны злые, когда голодают. Чтоб не бесновались, их нужно кормить. Кормите их сладким. Поите их чаем. Купите им тонкую красную нить, на нить насадите журавликов стаю — из толстой бумаги, из разных цветов — чтоб те пастухи-журавли не пускали тех демонов выйти из пастбищ-голов.
Уютная лампа с оранжевым светом — прожектор для тусклой ноябрьской тьмы.
На целую жизнь станет ближе до лета, когда мы сумеем дойти до зимы.

Не сутулься. Не чавкай. Чихай, прикрывая рот. Ты опять всё не так! Неумеха. Лентяй. Зараза.

Примирился с тем фактом, что, кажется, он урод. Стали фоновым шумом обидные раньше фразы.

Ручку в правой руке. Не пролей. Упадёшь, не лезь. Не считай голубей и не прыгай через ступеньку.

Он не любит себя, потому что такой, как есть. Он не любит себя чуть сильней, чем какао с пенкой.

Не читай в темноте. Не морщь лоб и не щурь глаза. Не перечь. Не хами. Не отсвечивай. Вымой уши.

Научился молчать, если что-то хотел сказать. Разучился мечтать, что когда-нибудь станет лучше.

Ты амёба. Тюфяк. Ты не можешь поставить цель. Здоровущий, как лось, а сидишь на отцовой шее.
… показать весь текст …

У Машки со второго жил бульдог. Ужасно страшный, старый и слюнявый. Ночами спал он возле ее ног на коврике у синего дивана. Во сне он оглушительно храпел. Как трактор и почти как перфоратор. Он Машке триста лет, как надоел. Давно мечтала сдать его куда-то, и навсегда забыть, как жуткий сон, наполненный блохами и слюнями. Наверное, об этом знал и он, седеющий бульдог по кличке Санни.

Он ей всегда старался угодить. Тайком ей клал сосиски под подушку, молчал, когда душа хотела выть, и ласково лиза…
… показать весь текст …

На третий день она сошла с ума. Но лучше разберёмся по порядку.

Атаковала улицы зима, в трубе у почты прятали закладку, из окон пахло луком, был четверг, ей было нужно по делам на почту, забрать письмо.

Откуда: Кенигсберг. Шесть цифр: индекс. Отправитель: прочерк.

Потом она сидела за столом с дурацкой синей скатертью в цветочек и не могла насытиться письмом, и как узор разглядывала почерк.

Там было: я всю жизнь тебя искал. И для чего ты пряталась так долго? Там было: я срывался с ост…
… показать весь текст …

«Пощады не будет…»
-- как музыка, как рефрен.
Жестокие будни в прокуренном ноябре так влажно миксуют, готовя маршруты встреч, двойную сплошную готовятся пересечь.

Вечерние сказки в плену твоего плеча. Привычное: «Здравствуй». И я открываю чат. Холодный, как космос. «Боишься? Не привыкай!» Загадки для взрослых.
И ты -- запредельный кайф.

Восторг неминуем.
На пике твоих высот я гибну вслепую, теряя своё лицо. Так просто о разном. Такая внутри война: про волю и разум, где воля обречена сойти прямо в руки тому, кто её лишил.

Синоптики врут и на небе моей души не видно созвездий -- один неделимый ты. Циклон повсеместен и солнце грозит остыть.

Презумпция роста -- задумать игру всерьёз.
Мучительно просто дышать, не задав вопрос, и сдерживать соло, как музыку, что горит.
… показать весь текст …

Обычно она серьёзна и элегантна. И взгляд её холоден, и безупречны жесты. Ни слова не к месту, ни мысли отборным матом, прямая спина — будто сделан пиджак из жести, спокойный расчёт, без оценок и без эмоций, заверенный план на две жизни вперёд и на день.

Но вдруг, иногда, что-то там, под каре, взорвётся, и сносит волной эти планы со всеми «надо».

Пока все вокруг, оглушённые этим взрывом, пытаются как-то ожить и собраться в кучу, она превращается вместо себя в годзиллу. Она выбирает ледянку и с…
… показать весь текст …

Город! А снег, безусловно, тебе к лицу. Немного полнит, но тебе это очень кстати. Я тут по третьему еду вчера кольцу, и вижу тебя вдруг, в воздушном пушистом платье. Даже, признаюсь, не сразу смогла узнать: ты стал как будто юнее, свежее, что ли. Я ощущала щекой твои минус пять, было приятно, почти как пятерка в школе.

Город, давай до весны не менять одежд? Ты то в одном, то в другом, но всё время в сером. В моде, сказали, сегодня рубин и беж, только тем модникам я, например, не верю. В белом, ты царь. Как с открыток глядишь живьём. Шпилем Останкино гордо взрезаешь небо. Может, давай постоим на мосту вдвоём? Город и я, оба зимние, оба в белом.

Будем смотреть, как плывут по Москва-реке фары машин, проезжающих быстро мимо. В очередном проезжающем огоньке мы с тобой вместе войдём в белый цвет и зиму. Ты понавешаешь сразу везде шаров, ёлок наставишь штук триста, гирлянд повесишь.

Город, ты в белом чудесен, ты свеж и нов. Жаль, что сегодня ты бурый и серый месишь.

Просто нужно правильно дышать: выдыхая лишнее и злое. Чтоб воздушный шар была душа. Воздух мандариново-еловый пусть его наполнит. Пусть взлетит разноцветный шар к бесцветной выси, в это время года сверху вид, что слова утрачивают смысл, просто нужно правильно молчать. Чтобы было и без слов понятно: вот твой мир, твой шар, твоя свеча. Раз она горит, нельзя обратно.
Маленькой свечой огромный шар так согрелся, что теперь летает. Я считаю, так же и душа. Приглядись, их в нашем небе стаи, праздничные яркие шары тех, кто видит каждый день, как праздник. Тех, кто и не знает, что бескрыл. Кто взлетел естественно и сразу.
Просто нужно правильно гореть. Не дотла, а потихоньку тая. Если мы не будем верить в смерть — и она в нас верить перестанет. Просто нужно правильно дышать, всё плохое сразу выдыхая.
Просто не мешать, пока душа сочиняет сборник этих правил.

Выли двое: собака и ветер, соревнуясь, кто может громче.
Был осенний, промозглый вечер. Бесконечный, и даже дольше. В нем о солнце забыло небо, будто век оно не всходило. Гнулся тополь, как тонкий стебель. Ветер выл, и собака выла.
С ветром тополя бой проигран: как сорняк, оторвался с корнем. Цепь собачью он корнем вырвал. Та рванулась, себя не помня, через ветки, забор, и дальше. Через этот промозглый вечер.
А в московской квартире — мальчик. И почти не заметен ветер.
Он лежит, но ему не спится…
… показать весь текст …

Однажды я спросил у своего японского коллеги, учителя Ямамота:
— Когда в Японии отмечают праздник учителей, как Вы его встречаете?
Удивлённый моим вопросом, он ответил:
— У нас никакого праздника учителей нет. Услышав его ответ, я не знал, верить ему или нет. У меня мелькнула мысль: «Почему страна, где развита экономика, наука и техника так неуважительно относится к учителю, его труду?».

Как-то после работы Ямамота пригласил меня в гости к себе домой. Поскольку он жил далеко от школы, мы поехал…
… показать весь текст …

не ты ли тот парень, что /по идее/ заменит мне мишку тэдди. не ты ли стрелял тогда в леннона, а ранее — в джона кеннеди. выписывал рецепты для эми, и доводил до истерик твигги. чтоб не было поводов улыбаться. не было новых религий. кроме интриги. не позвонишь ли ты завтра вечером. а я не увижу твоих многочисленных неотвеченных. и мне не легче. от полных пепельниц, круглых колёс, от этих салфеток клетчатых. от всех этих липких широкоплечих. с повадками молодого траволты. я оперирую фразами «сколько с меня?» «окей» «повторите» и «да пошёл ты!» меня не вставляет быть в оптимистах. всё время надеяться, изливать душу клавишам/подушкам/таксистам. мне врут. пусть мне расскажут, как это всё офигенно и здорово. Не говорить «прощай», а всем говорить «до скорого».и пялиться в ящик в компании мужа, дивана и лабрадора. меня не спасёт ни чинзано, ни самая быстрая в мире скорая. Ни возвращение в смятые воскресенья/ чужие постели/в семейный триллер мне нужен то ли психолог то ли дилер

У любви есть свой цифровой код. в реестре психических заболеваний.
Шах и мат, романтики.)
F 63.9

Земля не Рай, на ней не всё в порядке,
Повсюду есть и зло, и недостатки.
Но больше в мире нашем — равнодушья,
Оно людей всех беспощадно душит.