Дозирую чувства, датирую фразы
Про встречи молчу…
Их всегда слишком мало…
На кончиках пальцев храню ощущенья,
К губам прижимаю,
Быть сильной устала, быть слабой — увы…
Лишь одно без сомнений
До ряби в глазах и до дрожи в коленях
Нескромных хочу
Твоих
Прикосновений…
Я скучаю по тебе, мой далекий.
Я давно тебя не видела — вечность.
Зажигаются огни на дороге,
Я пальто себе наброшу на плечи,
Поспешу, листок к груди прижимая.
Я хочу, чтоб ты прочел мои строчки:
Я стараюсь без тебя, но… скучаю.
Я давно тебя не видела! Очень…
У меня из новостей — только вьюга,
Что бесстыже обжигает мне щеки.
Память, как мы целовали друг друга
Посреди обледенелой дороги…
У меня из новостей — снег на крыше
Только не думай о том, что могло бы быть,
как бы все мило сложилось, душою в душу…
Просто есть люди, умеющие любить
тех, кому это, по сути, совсем не нужно.
Только не надо прокручивать ваш сюжет
и выбирать имена не рожденным детям.
Просто есть люди, которые дарят свет
тем, чьи сердца увидеть не могут света.
Только не надо… Иллюзии — это яд.
Вредно мечтать — такое бывает тоже.
Просто есть люди, готовые все отдать
тем, кто такой подарок принять не может.
После нашего «вместе» — пожалуйста, хоть война.
Хоть бездушный металл, пробивающий грудь обоим.
Привязалась к тебе — и судьбою обречена
Я твой ласковый голос годами глушить запоем.
Больше сил не осталось, чтоб скрыться и убежать,
Чтоб как мантру твердить про запрет оказаться ближе.
Переходим границу, как прежде. Опять, опять…
Словно, если сдержаться — уже не сумеем выжить.
Мы попали в ловушку — и некому нас спасти.
Это чувство сейчас из-под ног выбивает почву
Я, конечно, могу, но желания нет уйти…
Мы врастаем друг в друга, сплетаясь корнями прочно.
Все люди вокруг кому-то принадлежат и это, по правде, гораздо страшней ножа. Мой личный котёл, персональный — при жизни! — ад. Никак мне его не покинуть, не убежать. Сижу, в одиночество впаяна тишиной — единственный нужный, конечно, совсем не мой, но делает целой, счастливой, такой живой — пусть даже не стану «той».
Мы с ним абсолютные, страшные дураки. Я редко, недолго касаюсь рукой руки, но всё же узнала, как губы его мягки, шепчу: «Ну давай же, на казнь меня обреки». Он слышит мой шёпот, цел…
И пока нас друг к другу тянет со страшной силой,
Заставляя забыть о приличиях и границах,
Вспоминаю про осень: я Бога тогда просила
Не о том, чтобы слиться губами, а чтоб присниться.
Я тогда не ждала осторожных прикосновений
Тонких пальцев, что чертят узоры на гладкой коже.
Не поверила бы, если б знала: мы в день весенний
Так неистово тесно, так крепко обняться сможем…
И нас будет с тобой разделять только слой одежды,
Но достаточно тонкий, чтоб сердца биенье слышать.
Я не думала даже, что может такая нежность
Прорастать в двух людей, у которых срывает крышу.
Такая нежность… Господи, спаси,
Ведь я с ней управляться не умею.
Да что там! Мне едва хватает сил,
Чтоб не бросаться трепетно на шею.
Не пошлость, не желанье обладать,
Вязать к себе, тащить под одеяло.
Такая нежность — хочется отдать
Весь свет внутри. Да только будет мало.
Такая нежность… Мне бы два крыла
У неба одолжить — не для полета,
Я шла бы рядом, крылья б подняла
И защищала молча от чего-то,
Что может приключится по пути
Из пункта «А» до пункта «Бесконечность».
Несколько раз в жизни мне случалось сильно маяться и переживать несчастную любовь.
И теперь, когда я могу посмотреть на свои юношеские и более поздние переживания «с безопасного расстояния», — мне хочется написать маленький путеводитель по этому типу чувств.
Хочется дать несколько советов, обращенных в пустоту, — потому что на другом конце этой пустоты может оказаться кто-то, кому будет полезно это прочесть.
— Прежде всего, вы должны знать — и постоянно напоминать себе — что вы больны. Несмотря…
Всё, что будет, будет враньё и ложь.
Собирай меня по кусочкам — не соберёшь.
Я останусь на пальцах влажным последом льда —
Еле тёплая, еле живая, да.
… Я останусь на пальцах кровью и молоком.
А чего ты хотел? Свет и нежность — для дураков.
Я всегда буду близко, но далеко —
Костью в горле, на сердце стиснувшейся рукой,
Сданной крепостью (каждый выживший — вечный враг,
Он отравит, зарежет, бросит). Да будет так.
… Я всегда буду тьмою, свернувшейся за плечом,
Холодком между рёбер и песенкой ни о чём,
От которой — а вот поди ж ты! — охота выть:
Можно выключить, но нельзя захотеть забыть.
Он говорит: «Только давай не будем сейчас о ней,
Просто не будем о ней ни слова, ни строчки.
Пусть она просто камень в саду камней,
И ерунда, что тянет и ноет других сильней,
Словно то камень и в сердце, и в голове, и в почке».
Он говорит: «Мне без неё даже лучше теперь — смотри.
Это же столько крови ушло бы и столько силы,
Это же вечно взрываться на раз-два-три,
А у меня уже просто вымерзло всё внутри.
Да на неё никакой бы жизни, знаешь ли, не хватило».
Он говорит: «Я стар, мне достаточно было других,
Пусть теперь кто-то ещё каждый раз умирает
Не бойся, я тебя не потревожу —
Ни сном, ни духом, ни тычком в плечо,
Ни странным сходством с девушкой прохожей,
Ни холодком, забравшимся под кожу,
Ничем, что можно выдумать ещё.
Мы не столкнёмся в утреннем трамвае,
Нас не прижмёт друг к другу вдруг метро —
Метро здесь нет. Я утром, замерзая,
Жду свой автобус. Я не «не такая».
И я — не бес. И не тебе в ребро.
И я — не боль, не счастье, не — ну что там? -
Не сладкий сон и не ночной кошмар,
Да какая мне к чёрту разница, с кем ты спишь?
В чьи ты волосы дышишь, когда не хватает света,
Вот что самое главное. Стоп, погоди, малыш,
Не об этом я здесь хотела, нет, не об этом.
Не об этом я собиралась… Болит — не трожь! —
За тебя всё, что может (и всё, что не может, тоже).
Но какая мне к чёрту разница, с кем ты пьёшь.
Почему, отчего — вот он, главный вопрос, похоже.
Я никто в твоей жизни — сто раз подтверждённый факт,
Просто тень на полях, отголосок чужой заботы.
И какая мне к черту разница, кто твой враг,
Кто соперник, кто друг (важно только, скажи мне, кто ты),
Он приходит и говорит: «Забывай меня,
Никаких перспектив, никакого тебе огня,
Ничего тут не переделать, не поменять».
Забывай, говорит, на забыть у тебя — два дня.
«У тебя впереди всё. Встретишь других ещё».
Я в ответ улыбаюсь и молча веду плечом.
Он садится на край дивана. Мне горячо
И немного, наверно, страшно. Я вот о чём:
Всё внутри заливает нежностью, как вином,
И какое тут «забывай», если — вот оно,
Накрывает с разбега душной морской волной
И кладёт на лопатки. Здравствуй, родное дно.
Не мужчина, а сущий дьявол. Не играет — щекочет нервы.
Эгоист до последней капли, презирает протест «нельзя».
Разрушает мои привычки. Победитель с девизом «первый»,
На желанный звонок «скучаю» отвечаю: «я вся твоя».
Но когда наступает вечер, он становится лунным светом,
Что мешает уснуть спокойно, нагло всматриваясь в окно.
По бессонно-немой постели — ураганом, колючим ветром,
Нестерпимо горячей дрожью льет по клеткам дурман-вино.
Покоряюсь. Сдаюсь без боя. В плен объятий, где нет обмана.
Где нет фальши, запретов, правил, где сливаются тени в «мы».
Тайный мир обнаженных судеб. Пиромания. Взрыв. Нирвана.
Не дуэтом — единым целым подчиняемся силам тьмы.
Все проходит.
Финал простой.
Сейчас бы водки,
грамм этак двести.
Друг другу были
они никто…
Ну просто спали
когда-то вместе.
Ну просто жили
чуть-чуть друг в друге.
Еще друг другом
дышали просто.
Мечты делили.
Сплетали руки.
Напиши пару строк. О том, что ты там в порядке.
Это все, что мнe в общем-то нужно знать.
Обработать всю боль, как рану кусочком ватки
Не расклеиваться. Не сдаваться. Не унывать.
Напиши мне, сказав, что ты помнишь, знаешь
Как непросто бывает чувству сломать тот лед
Что нарос между нами — но такова реальность
Кто-то вычеркнул память, а кто-то лишь ей живет.
Напиши мне, как страшно не спать ночами
Как ты маешься поздно, стараясь нащупать дно
В этом омуте чувств — но стоить ступить ногами
Почва вм…