Nonstop

Млечный путь, как пятно родимое…
Звезды-родинки… много их.
Ты прижмешься тесней к груди моей.
Открывается для двоих
Целый мир… одному в нем тесно и Неуютно. С тобой не так…
Ночь волшебная, ночь чудесная.
Пенка страсти с нее снята.
Смесь желания подросткового,
Ласк по-взрослому затяжных…
Просто нечему больше сковывать.
Мы хотим, а не мы должны.
Каждый сон нашей страсти здравица.
Нетерпеньем душа полна.
Ублажаю, как больше нравится.
… показать весь текст …

Будем благодарны тем, кто делает нас счастливыми, они как садовники, помогающие нашим душам цвести

Я пишу тебе письма из старой своей берлоги,
Время серых и смелых, конечно, уже прошло.
Это логово волчье согрело, увы, не многих —
Я последний язычник, хранящий его тепло.
Кто узнает во мне одинокого сына Хорса,
Если днём я иду, как и все, опустив глаза?
Этот маленький мир рассыпает запреты горстью,
Словно кто-то над ним произнёс в тишине: «Нельзя».
Я сбиваю с пути всех, поверивших в это слово,
/Отливаются пули по душу мою давно/.
Тот, кто старых богов заменил, в сотый раз, на новых —
Безусловно запомнит однажды меня в лицо.
Я безжалостен там, где не знают стыда и меры,
Я пишу тебе письма… /читай между строк сама/.
… показать весь текст …

И тогда они делали, что могли: находили под звездами соль земли, возводили башни и корабли отправляли на поиски новых стран, поднимались в небо, спускались в ад, и учились истово выживать, только в каждой битве то брат, то сват, не дождавшись дня, умирал от ран. Призывали магов и колдунов, и кололи пальцы веретеном, и носили свитки в ларце резном то царевнам спящим, то королям, но заклятье держалось из века в век, и лежали доспехи в густой траве, и рождаясь, маленький человек, начинал свою битву…
… показать весь текст …

Я могу улыбнуться, когда ты мне скажешь про чувства, про безумную страсть, про иллюзии прежних побед. Я читал это всё сотни раз у Флобера и Пруста, мне всё это писали последнюю тысячу лет. Я читал эти письма в натопленном, старом Версале, и в холодном отеле у вечной и тёмной реки… Одинаковых слов, одинаковой плоти и стали, я изведал так много, что вряд ли в них вижу грехи.
Бесконечная проповедь стала смешной и нелепой /отпусти меня с миром, когда я устану гореть/. Посмотри на меня: кроме нас все прохожие слепы — нам же снова дано говорить обо всём, не стареть. Этот странный язык полон тонких намёков и света, говори лишь глазами — в них небо Лиона и дождь. Пусть всё будет легко, как в написанном Брамсом либретто, пусть всё будет беспечно, когда ты навечно придёшь… Мой живой ренессанс, отголосок Россетти и Климта — эти письма сгорают на медленном рыжем огне. Я могу улыбаться, не сбившись с такта, ни с ритма, но потом написать безрассудные строчки тебе.

Она умерла в среду, а в пятницу он уже полюбил другую. Эта другая была лёгкой, почти невесомой, с тончайшими линиями голубых прожилок, едва заметных в мягком, текущем с небес медленной, медовой рекой, июньском свете. Он рассматривал её с нескрываемым интересом, словно она была первой и единственной в его странной, уже достаточно долгой жизни. Он сажал её на белый широкий подоконник и вглядывался в её тайны издалека, из другого конца комнаты, где старое глубокое кресло и он сам были единственным…
… показать весь текст …

Тепло с тобой в обнимку спозаранку.
Будильник деликатно не орет,
Как будто в циферблате наизнанку,
Напялив стрелки задом наперед,
Сегодня время…
Так что нет подвижек
В расслабленном и нежном «статус кво»:
Я от тебя, любимая, завишу,
А от меня — по сути, ничего.
И прошлое… уже не заражает,
А прививает мой дурной пример.
Как будто до тебя вся жизнь чужая…
Точней сказать, чужая полусмерть.
И лик ее — он в чем-то устрашающ,
… показать весь текст …

Омут глубок, упадешь — не коснёшься дна
Девять ночей, даже если умеешь плавать.
Голос замрёт на ступени второй октавы,
Трудно дышать, если рядом она… она.
Сказки для взрослых — наивность подводных дев,
Выживших нет /лишь Улисс избежал паденья/,
Поздно жалеть, что в последний из дней творенья,
Я не нашёл тебя в списках возможных Ев.
Раса иная — смертелен невинный взгляд,
Трудно дышать оттого, что вода над нами.
Синее море — твоё, несомненно, знамя…
Знаменем этим навечно укрыт фрегат.

Тихо спускается в бездну французский флот,
… показать весь текст …

Моя Королева… на город спускается тьма, и край Вашей мантии пойман уже полнолуньем — бегите, пока ещё силу имеют слова… пока ещё правите Вы, не равняя влеченье с безумьем. Что власть Ваша мне — я сильнее на тысячу лет… Вы только лишь девочка в пурпуре, в старой короне. Всё это вернет Вам, возможно конечно, рассвет… и край Вашей мантии ляжет небрежно на троне.
Но, чёрные шахматы белыми бредят уже — я Ваш офицер, только масть моя Вам незнакома… Вы были беспечны, читая стихи Беранже, тая под подушкой сиреневый томик Дрюона.
Так падают звёзды, порвав бесконечности нить… так листья срываются ветром… так царствует осень… так хочется мне в полнолуние с Вами уплыть, и в тёмные воды пурпурную мантию бросить.
Моя Королева… на город спускается ночь. Вы пойманы мной, этот плен будет долгим и нежным… и власть Ваша вряд ли Вам сможет сегодня помочь… А утром — казните… на площади людной и снежной

Любимый,
нам даны с тобой Слова,
что сердцем были некогда зачаты —
живые, непослушные волчата,
которых от сосцов не оторвать
пока они усиленно растут,
по капле, по глотку вбирая силы,
и тянут наши соки
…/ или жилы /
а, может, то и то — уже не суть.
…
Взрослеют не по дням, а по часам.
Всё жёстче и напористее хватка.
У многих материнские повадки,
… показать весь текст …