Егор Кострома

Дуб этот больше столетия царствовал в дивном краю.
Здесь в феврале сорок третьего был он истерзан в бою.
Здесь защищал он от пламени восемь советских солдат —
восемь усталых и раненных, что не дошли в медсанбат.

Здесь повстречав неприятеля, все они приняли бой:
сорок нацистских карателей взяли в могилу с собой.
После военного молоха дуб, что попал под обстрел,
из-за осколков и пороха больше не зазеленел.

Средь разнотравья пахучего послевоенной порой
встретил он голыми сучьями всех, кто вернулс…
… показать весь текст …

Глубинка страны. Те же грабли. А в общем-то вилы.
Похмелье с утра и святая дремучесть весь день.
Здесь движется всё, чтоб всегда оставаться «как было»
в просторах заброшенных ферм и забытых людей.

Сюда электричество дать — вот что было ошибкой.
Что нёс телевизор? Желанье сбежать из села!
Пустые избушки чеши’рятся странной улыбкой —
на месте былых деревень сорняки и зола.

Ни тучки, ни облачка на небосклоне,
пожухла трава, порыжела округа.
Как линии Хиро огромной ладони
тропинки бегут по окрестному лугу.
Здесь линии жизни, судьбы и здоровья
любовью запутаны и нелюбовью…

Ума только линия, если всмотреться,
не пересекается с линией сердца

В кино совсем другие войны.
Там средь убитых нет родных…
Он не хотел идти на бойню,
она отстала от своих.
Закат багровый день итожил.
Им на ночлег занять пришлось
седой от пыли внедорожник,
прошитый пулями насквозь.
Нашёлся вещмешок в кабине.
Еда! Как им она нужна…
Но взрыв машину опрокинул.
Вот так настигла их война.
Растяжку ставил для забавы
села ближайшего глава.
… показать весь текст …

Я встретил ночь, бродившую у моря,
без шляпы, босоножек. Под зонтом.
Ни звезд на ней, ни лунного декора —
в иссиня-черном платьице простом.

Меня мани’л в прибрежные просторы
духов ее волшебный аромат.
Озон и йод вдыхая каждой по’рой,
я шёл за наважденьем наугад…

Он считает, что все виноваты,
все должны ему здесь и сейчас,
мир враждебен, а счастье по блату,
и умней тот, кто раньше продаст.

Но пока он за мелочи бьётся
(«ол инклюзив» и «прет-а-порте»),
кто-то лучшее место под солнцем
успевает занять в темноте.

Горячий полдень. Москва пустая.
О камни можно обжечь ладонь.
От зноя мозг парафином тает,
в стеклопакетах — живой огонь.

Своя тут солнечная система:
вокруг светила весь день кружат
машины, люди, деревья, стены…
И за Плутоном как будто МКАД…

Спадёт под вечер жара густая,
не сле′пит солнце уже Москву:
кого-то ласково пригревает,
а мне подмигивает сквозь листву.

Актёры второго плана дольше живут.
Их меньше касаются критики острые стрелы,
умеренней, мягче и сдержанней зрителя суд.
Поклонники редко преследуют их оголтело.
Актёры второго плана дольше живут.
В их мире гиперболы меньше являются «гипер».
Пусть главный герой слезоточит у всех на виду,
чтоб в зале растрогался даже отъявленный хиппер.
Актёры второго плана дольше живут.
Коль надо — легко перейдут из «Русалки"* в «Аиду"**.
Пусть редко в газетах опишут их творческий путь,
зато он пологий, и не ведёт к суициду.
Актеры второго плана дольше живут.
Их меньше зарплата, а значит дешевле привычки.
… показать весь текст …

Не судите начальство строго:
должностей наверху немного,
и проторит до них дорогу
кто удобен, а не умён.
Кто прозрачней стекла. Кто ясен.
Кто не пишет стихов и басен.
Кто на всё и всегда согласен.
В общем нужен со всех сторон.

Пусть теперь из-за них в конторе
дело тонет в бумажном море,
От таких не родится в споре
гениальное что-нибудь.
Что могло бы прославить вскоре
… показать весь текст …

Стихи надо писать так, что если бросить стихотворение в окно, то стекло разобьется