Егор Кострома

Знаешь, я счастлив. Пусть методом проб и ошибок.
В прошлом забыты давно и печаль, и обиды.
Время — оно ведь как стайка серебряных рыбок,
тех, что сквозь пальцы скользнули и скрылись из виду.

Путь наш по грешной земле слишком краток и зыбок,
чтоб этот солнечный день я потратил впустую.
Время — оно ведь как стайка серебряных рыбок,
тех, средь которых я встретил свою. Золотую.

Еще не вся листва позолотилась,
а мне уже мерещится зима.
Куда несётся жизнь, скажи на милость?
Зачем мы в этой гонке тратим силы,
я перестал, ей Богу, понимать.

Вошли в привычку промахи Акелы,
а как иначе — времени в обрез.
Не день сменяет день, а вся неделя —
— а следом месяц… осень пролетела…
Седеет борода… Крадётся бес.

Я умею почти всё. Но не умею я еще больше

Хуже руководства типа «цирк уехал, а клоуны остались», может быть только деятели типа «клоуны пришли и цирк с собой притащили»

Я в двух столицах жил одновременно:
Санкт-Петербург, гостиница Москва.
Под ярким солнцем огненною веной
меж серых пыльных плит текла Нева.
По магазинам площади и барам
скользили золотистые лучи.
Кресты над Александро-Невской Лаврой
сияли словно ратников мечи…
Тянулись паутиной прямо к Князю
троллейбусные змеи-провода.

И так хотелось меч, чтоб взять и разом
срубить все эти путы навсегда…

В нотном стане что есть сил возмущалась нота СИ:
«Почему меня не ценят, почему другим «Мерси»!!!
ДО ничем не лучше дама, но стартует в первой гамме!
Ряд теперь, кого спроси: ДО РЕ МИ ФА СОЛЬ ЛЯ СИ.

Для другой соседки ЛЯ время есть у всех землян:
кто-то что-то напевает, сразу ля-ля-ля-ля-ля.
Я для них полнейший ноль! Им роднее нота СОЛЬ,
в честь которой, Боже правый, называется приправа!!!

Знают в Туле и Перми три аккорда ЛЯ, РЕ, МИ.
Для гитары проще нету, так подстроено людьми.
Даже слесарь что басит? ДО РЕ МИ ФА СОЛЬ ЛЯ СИ.
Я последней быть не рада! ФА за что по центру ряда???
… показать весь текст …

От ненастья некуда деваться,
стал июнь на бедствие похож:
акварели летних декораций
ровно сутки размывает дождь.
От его ворчливого стакатто
я сползаю в дрёму по чуть-чуть.
Это притяжение кровати
не преодолеть, не обмануть.
Но, уснув, я не увижу чудо,
(мне б проверить, правда или ложь)
как в траве намоет изумрудов
этот неприлично долгий дождь.

Когда-то и я был точь-в-точь Арлекин.
Цветастый, но только снаружи.
Творил напоказ, поступал вопреки,
себя загоняя порой в тупики.
Бывал и побит, и контужен.
С драконом в сраженьи был смел и удал,
в себе его свойства не видя.
Меж чёрным и белым тогда проживал,
стал в голосе вдруг прорезаться металл.
А серое как ненавидел…
Но вот оказалось, есть в сером добро.
И зла там всего половина.
Открытия эти жестоки порой:
теперь я снаружи скорее Пьеро,
… показать весь текст …

Всё, я не буду взлетать! Устраняя размолвок причину,
столб атмосферный несу, он чуть что воспарить мне не даст.
Стану земным я опять. Как просила, обычным мужчиной.
Мир я уже не спасу… Но «трудиться на благо» горазд.

Труд мой, ты знаешь, простой: биться в стену под выстрелы в спину.
Бью её, бью её, бью — ни на йоту не дрогнет стена.
Так я дойду до тупой отрешенности, как Буратино,
что возвратился в свою изначальную сущность бревна.

Народец обнаглел совсем.
Ведь даже Солнце критикуют:
«Зачем дал Бог звезду такую,
что просто светит сразу всем?
Стоит в зените день-деньской,
лучИт нас равными долями:
но слишком хрупок род людской,
нельзя так интегрально с нами!
Мы разные, и к нам подход
особый нужен! Персональный!
Оно ж с высот надорбитальных
полощет светом круглый год.
От вспышек может быть мигрень,
и сухость глаз, и раздраженье.
… показать весь текст …