Егор Кострома

«Твоя! Твоя!» — кричали десять ртов, разглядывая тело на экране. Он от позора сдохнуть был готов — два мужика с любимой на диване. Запнувшись, он скатился по крыльцу и прочь бежал, пути не выбирая. Наотмашь бил позёмкой по лицу его февраль, обиды вымещая.
Метро глотало пачками людей, он повернул ко входу машинально. «Она была всех ближе… Всех родней! Но почему так плохо нереально!» Жетон привычно юркнул в турникет, и эскалатор хлынул в подземелье. Поближе к аду он искал ответ, лекарство от любовного похмелья.
Меж До и После черная межа. И смех «друзей», что за спиной сгущался… Он поезд ждал, от ярости дрожжа, но ехать никуда не собирался. Состав летел, он сделал этот шаг, такой безумный и такой жестокий… В его глазах невинная душа бессильно билась бабочкой меж стёкол

Зимы пролог. Еще не все
снега с небес на нас упали.
Еще не так прозрачны дали,
и слишком влажен новый снег.
Но мы сидим уж по домам,
себе налив покрепче чаю…
И крепость заднего ума
нас как и прежде выручает.

Парады — не войны. Всегда начинаются вовремя

Ветер, морозом стреноженный, спит среди липовых крон.
Ночь тишиной настороженной вещий диктует мне сон.

Но не согласна бессонница. В кратер бетонный двора
падают звёзды, как водится, чтоб не светить, а сгорать.

Я загадаю желание: меньше плохих новостей.
Молча смотрю на сгорание — нет пантомимы грустней.

Что ж мы сгораем заученно ради желаний чужих.
Нам же не это поручено благом по имени Жизнь…

Тихим омутом небо над ноябрём,
черти водятся в каждом ненастном дне,
а седеющий инеем чернозём
уже грезит несбыточно о весне.

Наготы тополей не велик позор,
их листва покрывает теперь пруды.
Тучи хмуро глядят в зеркала озёр,
перебрали вчера не святой воды.

«Всё вернётся» себе мы привычно врём,
«всё проходит» читаем на глянце луж.
Тихим омутом небо над ноябрём
тянет свет из наивно открытых душ.
… показать весь текст …

Осень пятую неделю
в разноцветном прячет тлен.
Сердца стенки огрубели —
где-то восемьдесят ден*.

У любви тускнеет платье,
яркой моде вопреки,
и в раскрытые объятья
заползают сквозняки.

Ты конкурента знаешь как «умыть». Пока он для студентов пишет книгу, ты это время можешь посвятить подставам, комбинациям, интригам. Находишь конкурента недочёт, в свой плюсик конвертируешь удачно. Как результат — тебя (кого ещё!) на должность вожделенную назначат. Вот тут-то и покажешь «ху из ху». За комплексы свои и за обиды приятна месть, когда ты «наверху»… Еще бы страх в глазах его увидеть! Но нет, и ощущенье пустоты мешает насладиться положеньем, и Каина премерзкие черты ты видишь сам в зеркальном отраженьи.

Жалеешь его? Как же сутки ни крошки в желудке.
Мечтает о пище и ищет, где будет ночлег.
Поможешь? Подашь ему чаю? А он заскучает,
поняв, что не чаем единым живёт человек.
Ну дай ему сразу (как стимул) что необходимо:
еду и питьё, даже место, где ночь скоротать.
Пройдёт в эйфории неделя.
Захочет он «телик»,
а также «стиралку», фаянса да кафеля гладь.
Совьёшь, повинуясь азарту, комфорт по стандарту?
На сколько такое позволит унять его прыть?
За год это станет «неброским»,
захочется в роскошь!
Гляди, он уже замышляет, что будет копить.
… показать весь текст …

Юбиляр преуспел. У него на банкете
«по рассадке» теперь принимают гостей.
Номера на столах за хозяев ответят,
Как друзей вытесняет вниманье властей.
Юбиляр преуспел. За него очень рады
те, кто помнит его без чинов и наград.
Кто-то ждёт от него и чинов, и награды,
кто-то просто поесть задарма очень рад.
Юбиляр преуспел. Есть кто справа, кто слева.
Слева ревности больше, а справа родни.
Дальше стол для типичных друзей-однодневок:
неудачи придут — и исчезнут они.
Юбиляр преуспел. Юбиляру осанна.
В этот час даже враг восхваляет его…
… показать весь текст …

Снежинки щёк
касаются слегка,
их поцелуи мокрые робки'.
Моя любовь как подо льдом река.
Луч света — и не сдержишь той реки.
К объятьям нежным, смятым простыням,
к безумству ласк. Без лжи и без вины'…

Прости,
подушка разошлась по швам —
и мне теперь все сны твои видны.