Возьмите меня за горло,
И я прорасту сквозь руки,
Я выйду за грань рассудка,
И тело развею в прах.
Зажатая в пятый угол,
Рассплюсь на блики, звуки…
На дальние отголоски,
Затерянные в мирах.
Зажгите меня, живую
И я обращусь в купину.
И легкого дыма струи
Солью с огневой волной.
Я выдохну через вены,
Мой сознательный выбор — неструганый кол в груди —
Проворачивать время от времени и загонять поглубже.
Это пошлость — бессильные руки к крестам гвоздить.
Это штампы — ходить в терновом венке, если мертв и простужен.
Я привыкла раздаривать, рвать себя по кускам —
Разбирают на выбор, по надобе — плотью, душой, костями…
Только мне с каждым разом сложней находить места,
Где, в тиши и безлюдье могу, обессилев, срастись частями.
Улыбаться с ободранной кожей, и рваным ртом
Говорить ободряюще: что ты, ведь это совсем не больно!
Не умею ни брать, ни хранить в себе, «на потом»,
Или просто не знаю того, кто сумеет меня наполнить.
«Это просто недоразумение!» —
Не скажешь. Потому что — иначе.
И никаких объяснений.
К чему? Просто тебе — удачи!
И довольно.
Только все-равно — больно:
Где-то глубоко, там, за душой,
И у виска ноет.
Недосказанное мной, тобой,
Смоет
Волной соленой.
Хоть и банально,
Но лучшего пока еще не придумали.
Грустно, печально,
Бывают мужчины-бараны. Такие же себялюбивые и недалекие. Традиционно собирают вокруг себя стадо женщин-овец, и красуются перед ними. Это основная задача. Овец нужно много, и ни одна не должна отбиться от стада. Время от времени, мужчина-баран собирает их призывным блеяньем.