Лев Николаевич Толстой

«Не верит в бессмертие души лишь тот, кто никогда серьёзно не думал о смерти»

Большая часть мужчин требует от своих жен достоинств, которых сами они не стоят

Я оттого не люблю слово «любовь», что оно для меня слишком много значит, больше гораздо, чем вы можете понять.

Часто люди думают выказать себя тем, что подмечают недостатки людей. А они этим только выказывают свою слабость. Чем человек умнее и добрее, тем больше он видит добра в людях, а чем глупее и злее, тем больше он видит недостатков в других.

Дети всех любят, особенно тех, которые любят и ласкают их.

Возненавидеть жизнь можно только вследствие апатии и лени.

Не делайте что-нибудь только потому, что другие так делают.

Добро вне цепи причин и следствий.

Как ни неприятнее для других гнев, он более тяжел для того, кто его испытывает. То, что начато в гневе, кончается в стыде.

Всё приходит для того, кто умеет ждать!

Любить всю жизнь одну или одного — это всё равно, что сказать, что одна свечка будет гореть всю жизнь.

…Он смотрел на нее, как смотрит человек на сорванный им и завядший цветок, в котором он с трудом узнает красоту, за которую он сорвал и погубил его.

… если любишь, то любишь всего человека, какой он есть, а не каким я хочу, чтоб он был.

Если сомневаешься и не знаешь, как поступить, представь себе, что ты умрёшь к вечеру, и сомнение тотчас же разрешается: тотчас же ясно, что дело долга и что личные желания.

Человек обязан быть счастлив. Если он несчастлив, то он виноват, и обязан до тех пор хлопотать над собой, пока не устранит этого неудобства или недоразумения.

Во мне все пороки, и в высшей степени: и зависть, и корысть, и скупость, и сладострастие, и тщеславие, и честолюбие, и гордость… Все, все есть и в гораздо большей степени, чем у большинства людей. Однако мое спасение, что я знаю это и борюсь, всю жизнь борюсь.

Власть одного человека над другим губит прежде всего властвующего.

Человек верующий не может быть несчастлив, потому что он не один.

Как часто счастье браков по расчёту разлетается, как пыль, именно от того, что появляется та самая страсть, которую не признавали.