Игорь Губерман

Ничем в герои не гожусь —
ни духом, ни анфасом;
и лишь одним слегка горжусь,
что крест несу с приплясом.

От первой до последней
нашей ноты
мы живы без иллюзий и прикрас
лишь годы,
когда любим мы кого-то,
и время,
когда кто-то любит нас.

Бог даровал мне ощущение
намного разума сильней:
во мне от жизни восхищение
острей, чем ужас перед ней.

Сижу в гостях. Играю в этикет.
И думаю: забавная пора,
дворянской чести — выветрился след,
а барынь объявилось — до хера.

Есть люди (их ужасно много),
чьи жизни отданы тому,
чтоб обосрать идею Бога
своим служением Ему.

Стало тише мое жилье,
стало меньше напитка в чаше,
это годы берут свое,
а у нас отнимают наше.

Сегодня исчез во мраке
ещё один, с кем не скучно;
в отличие от собаки
я выл по нему беззвучно.

Мы сразу простимся с заботами
И станем тонуть в наслаждении,
Когда мудрецы с идиотами
Сойдутся в едином суждении.

Красоток я любил не очень, и не по скудности деньжат. Красоток даже среди ночи волнует, как они лежат.

1) Зря, когда мы близких судим,
Суд безжалостен и лих,
Надо жить, прощая людям,
Наше мнение о них.

2) Я спорю искренне и честно,
Я чистой истины посредник,
И мне совсем не интересно,
Что говорит мой собеседник.

3) Нет, человек принадлежит
не государству и не службе,
а только тем, с кем он лежит
и рюмкой делится по дружбе.
… показать весь текст …

Себя от себя я усердно лечу,
живя не спеша и достойно,
я бегаю медленно, тихо кричу
и гневаюсь очень спокойно.

Увы, всему на свете есть предел:
облез фасад и высохли стропила;
в автобусе на девку поглядел,
она мне молча место уступила.

Как жаль, что из-за гонора и лени
и холода, гордыней подогретого,
мы часто не вставали на колени
и женщину теряли из-за этого.

Покуда мы по прихотям течения
плывём к далёким пристаням конечным,
меняются и смыслы, и значения
у многого, что выглядело вечным.

Доволен я сполна своей судьбой.
И в старости красив я слава богу.
И девушки бросаются гурьбой
Меня перевести через дорогу.

Мы в мир приходим как в музей:
дивимся травам, звездам, лицам,
заводим жен, детей, друзей
и покидаем экспозицию.

Есть в каждой нравственной системе-идея, общая для всех: нельзя и с теми быть, и с теми, не предавая тех и тех…

Господь, лепя людей со скуки,
бывал порою скуповат,
и что частично вышли суки,
он сам отчасти виноват.

С женой мы прожили в любви,
и ничего не знал я лучшего,
теперь мольба — «Переживи!» —
понятна стала мне у Тютчева.

Старость — это время, когда ворчишь по поводу и без повода и всё время тянет давать советы.