Гилберт Честертон

Счастлив тот, кто сберег детскую непосредственность — такой человек спасает не только собственную душу, но и жизнь.

Надменное извинение — еще одно оскорбление.

Каждый хочет, чтобы его информировали честно, беспристрастно, правдиво — и в полном соответствии с его взглядами.

Тот, кто хочет всего, ничего не хочет.

— Несколько больных помешались на Боге, несколько — на Библии, а почти все прочие — на самом безумии.
— Вы так думаете? — удивился Тернбулл.
— Думаю, — отвечал Макиэн, — больше того, знаю. Начитались ученых книг, наслушались басен о наследственности и комплексах. Да весь воздух, которым здесь дышат, насыщен психиатрией! Я говорил сейчас с одним больным. Господи, во что он верит! Он говорит, что Бог есть, но что сам он — лучше Бога. Он говорит, что жену человеку должен выбирать врач, а родители не вправе растить своих детей, так как они к ним пристрастятся.
— Да, вам попался тяжелый случай, — признал Тернбулл. — Видимо, можно помешаться и от науки, как от любви и от других хороших вещей. Интересно бы поглядеть на этого больного…
— Пожалуйста, я покажу, — сказал Макиэн. — Вон он, у настурций.
И Макиэн указал на человека с неподвижной улыбкой и легкой светлой бородкой. Тернбулл надолго окаменел.
— Ну вы и кретин! — выговорил он наконец. — Это не больной, это доктор.

Брак — это дуэль не на жизнь, а на смерть, от которой не один
уважающий себя человек не имеет права отказаться.

Нетрудно понять, почему легенда заслужила большее уважение, чем история. Легенду творит вся деревня — книгу пишет одинокий сумасшедший

Спешка плоха уже тем, что отнимает очень много времени.

Пока у вас есть тайна — вы здоровы; когда вы разрушаете тайну — вы обрекаете себя на болезни.

Когда пол перестает быть слугой,
он мгновенно становится деспотом.