Антон Павлович Чехов

Где искусство, где талант, там нет ни старости, ни одиночества, ни болезней, и сама смерть вполовину…

Умные люди, когда они снисходительны к невеждам, чрезвычайно симпатичны.

На улицах картина ада в золотой раме. Если бы не праздничное выражение на лицах дворников и городовых, то можно было бы подумать, что к столице подступает неприятель. Взад и вперед с треском и умом снуют парадные сани и кареты… На тротуарах, высунув языки и тараща глаза, бегут визитеры… Бегут они с таким азартом, что, ухвати жена Пентефрия какого-нибудь бегущего коллежского регистратора за фалду, то у нее в руках осталась бы не одна только фалда, но весь чиновничий бок с печенками и с селезенкам…
… показать весь текст …

Женщины — большие рукодельницы! Они не только мастерски владеют иголкой, но также отлично умеют подпускать шпильки!

На этом свете все просто: потолок белый, сапоги черные, сахар сладкий.

Теперь смотрите сюда. Картина нашего уезда, каким он был пятьдесят лет назад. Темно— и светло-зеленая краска означает леса; половина всей площади занята лесом. Где по зелени положена красная сетка, там водились лоси, козы… Я показываю тут и флору и фауну. На этом озере жили лебеди, гуси, утки и, как говорят старики, птицы всякой была сила, видимо-невидимо: носилась она тучей. Кроме сел и деревень, видите, там и сям разбросаны разные выселки, хуторочки, раскольничьи скиты, водяные мельницы… Рогат…
… показать весь текст …

Одиночество — прекрасная штука, стоит его только назвать «уединением».

Издевательство над чужими страданиями не должно быть прощаемо.

Зачем вообще люди мешают жить друг другу? Ведь от этого какие убытки! Какие страшные убытки! Если бы не было ненависти и злобы, люди имели бы друг от друга громадную пользу.

Другом женщина становится только на третьей стадии. Первая стадия — знакомая, потом — любовница. И только затем — друг.

Между «есть бог» и «нет бога» лежит громадное поле, которое проходит с большим трудом истинный мудрец.

Мудрец или попросту мыслящий, вдумчивый человек отличается именно тем, презирает страдание: он всегда доволен и ничему не удивляется. Если вы почаще будете вдумываться, то поймёте, как ничтожно всё то внешнее, что волнует нас.

легче обнять и поцеловать пепельницу чем курящюю женщину

Дети святы и чисты. Даже у разбойников и крокодилов они
состоят в ангельском чине.
Сами мы можем лезть в какую
угодно яму, но их должны
окутывать в атмосферу,
приличную их чину. Нельзя
безнаказанно похабничать в их присутствии… нельзя
делать их игрушкою своего
настроения: то нежно
лобызать, то бешенно топать
на них ногами…

8 апреля 1892 г. Мелихово
У меня гостит художник Левитан. Вчера вечером был с ним на тяге. Он выстрелил в вальдшнепа; сей, подстреленный в крыло, упал в лужу. Я поднял его: длинный нос, большие черные глаза и прекрасная одежа. Смотрит с удивлением. Что с ним делать? Левитан морщится, закрывает глаза и просит с дрожью в голосе: «Голубчик, ударь его головкой по ложу…» Я говорю: не могу. Он продолжает нервно пожимать плечами, вздрагивать головой и просить. А вальдшнеп продолжает смотреть с удивлением. Пришлось послушаться Левитана и убить его. Одним красивым, влюбленным созданием стало меньше, а два дурака вернулись домой и сели ужинать.

жить сложнее, когда воспринимаешь всё близко к сердцу.

Бди, копти и не траться на суету!

В душе у неё начала образовываться накипь.

И чем больше она говорила и чем искреннее улыбалась, тем сильнее становилась во мне уверенность, что я уеду от нее не солоно хлебавши.