Карен Мари Монинг

Он касается моей щеки легчайшим поцелуем, и я вздрагиваю. — Поверни свое лицо ко мне, и я поцелую тебя так, как подобает целовать женщину. — Он ждет, его рот, нежно касается моей щеки, в ожидании лишь моего движения, когда я едва повернусь, чтобы раскрыть свои губы и впустить его язык. Я вздрагиваю снова. Этот человек не поцеловал бы меня так, как мне нравится быть поцелованной, а только так, как это захочет сделать он. Его способ слишком суров, требователен, опасен. Его путь — не любовь. Это — страсть, и она опаляет. Сжигает дотла. Оставляя после себя лишь тлеющие угольки…

Когда он держит мое лицо в своих ладонях и целует меня, я чувствую его сердце, словно оно у меня в груди. Он счастлив. Это все, что мне нужно.

И вот в этом, заключается главная ошибка всей женской половины человечества: они влюбляются в того, кем может быть мужчина.
А мы слишком редко видим в себе то, что видите вы, и слишком редко соответствуем вашему вымышленному идеалу. Перестань придумывать себе черты того, кем я мог бы быть, и внимательно, пристально, оценивающе взгляни на того, кем я являюсь.

Не хочу больше быть одна. Я так устала от одиночества. Устала ждать.

Она блестящая и добрая и обладает сердцем воина, но у нее нет льда и лезвий в том месте, где предположительно должна быть душа, у нее там — любовь. И она не знает, как от нее отказаться, потому что, черт побери, иногда это просто необходимо. Ты хватаешься за нее обеими руками, пытаясь удержать, чтобы насладиться ей прежде, чем кто-то превратит твою любовь в нож и использует его, чтобы искромсать тебя на куски. Она никогда не разберется с этим, потому чтослишком хорошая.

Когда знаешь пределы своих возможностей, это успокаивает. Это зона надежности и комфорта. Многие люди находят свою, забираются в нее и остаются там на всю жизнь. Я думала, что проживу именно такую жизнь.
Есть тонкая грань между глупостью и осознанием того, что тебе придется испытать свои пределы, если ты вообще хочешь жить.
Это была та грань, на которой я и балансировала в данный момент.

И он скользнул ко мне, не всколыхнув воздух. Бархатная тень во тьме. Это он — ночь. И всегда был ею. А я раньше была солнечной девочкой.

Я обдумываю мысль, что, возможно, сожаление это процесс накопления с возрастом, столь же неизбежного как ломящийся от шмотья шкаф и еще больше с ним чемоданов на чердаке. Так что накопленный багаж старит людей? В таком случае, им всего-то и нужно, что повыбрасывать к чертовой матери все барахло, отправить его в секонды и вспомнить, какого это бегать голышом, как карапузы, выпятив маленькие пузики, всегда готовые как следует порезвиться.

— Я никогда не просил твоей любви. И неоднократно предупреждал тебя об этом.
— Но ты взял все остальное! Ты считаешь, что все так и происходит?
Может, я и приставила пистолет к своей голове, но ты вложил в него пули!

Святая клубника, Бэтмен, мы в полном джеме!