В оковах льда

Кто и что мы — напрямую зависит от окружения. Среди хороших людей легко быть хорошим. Среди плохих людей легко стать плохим.

Если ты ослабеешь — я буду сильной за нас. Если заплутаешь — я буду твоей дорогой домой. Если отчаешься — я принесу тебе радость.

Слишком много страсти может сжечь. Нежность — предохранит от ожогов. Мы знали, что надо сделать, чтобы остаться вместе. Ничего особенного в этом не было. Здравый смысл, ничего больше.

— Детка, позволь мне кое-что прояснить. Большинство людей в этом мире около половины своей короткой жизни тратят на то, чтобы жить полной жизнью. День за днем они блуждают в тумане ответственности и недовольства. Что всегда происходит с ними вскоре после рождения. Они противостоят своим желаниям и начинают поклоняться не тем Богам. Обязанность. Милосердие. Равноправие. Альтруизм. Ты никому ничего не должна. Делай, что хочешь. Милосердие — это не позиция природы. Она убийца равных по возможностям. Мы не рождаемся одинаковыми. Кто-то сильнее, умнее, быстрее. Никогда не извиняйся за это. Альтруизм — гиблое дело. Нет такого поступка, который ты можешь совершить и не думать о себе в это время. Не жадный, Дэни. Живой. И радуюсь этому каждый гребаный день.

Когда он держит мое лицо в своих ладонях и целует меня, я чувствую его сердце, словно оно у меня в груди. Он счастлив. Это все, что мне нужно.

Он касается моей щеки легчайшим поцелуем, и я вздрагиваю. — Поверни свое лицо ко мне, и я поцелую тебя так, как подобает целовать женщину. — Он ждет, его рот, нежно касается моей щеки, в ожидании лишь моего движения, когда я едва повернусь, чтобы раскрыть свои губы и впустить его язык. Я вздрагиваю снова. Этот человек не поцеловал бы меня так, как мне нравится быть поцелованной, а только так, как это захочет сделать он. Его способ слишком суров, требователен, опасен. Его путь — не любовь. Это — страсть, и она опаляет. Сжигает дотла. Оставляя после себя лишь тлеющие угольки…

Она блестящая и добрая и обладает сердцем воина, но у нее нет льда и лезвий в том месте, где предположительно должна быть душа, у нее там — любовь. И она не знает, как от нее отказаться, потому что, черт побери, иногда это просто необходимо. Ты хватаешься за нее обеими руками, пытаясь удержать, чтобы насладиться ей прежде, чем кто-то превратит твою любовь в нож и использует его, чтобы искромсать тебя на куски. Она никогда не разберется с этим, потому чтослишком хорошая.

Я обдумываю мысль, что, возможно, сожаление это процесс накопления с возрастом, столь же неизбежного как ломящийся от шмотья шкаф и еще больше с ним чемоданов на чердаке. Так что накопленный багаж старит людей? В таком случае, им всего-то и нужно, что повыбрасывать к чертовой матери все барахло, отправить его в секонды и вспомнить, какого это бегать голышом, как карапузы, выпятив маленькие пузики, всегда готовые как следует порезвиться.

Святая клубника, Бэтмен, мы в полном джеме!

— Каждое утро, по окончании ночной смены, он выбирает в толке женщину и кивает ей. Она поднимается наверх и когда, в конечном счете, снова обнаруживается в клубе, она похожа на…, — ее передергивает, будто от внезапного озноба, — и ты задаешься вопросом, что он такого сделал, отчего ее взгляд стал таким. Ты смотришь, как она ходит, улыбается, двигаясь совершенно по-иному, чем прежде, до того, как пошла к нему, и ты знаешь, что там что-то произошло, что сделало ее чувства более живыми, чем она когда-либо чувствовала прежде, и не важно, каким способом она этого достигла, потому что за это — в надежде, что и тебе повезет — не жаль отдать мужчине все, что угодно, даже если это случится в твоей жизни только однажды. Мужчина должен по-особенному смотреть на женщину, чтобы это сработало. Ты пытаешься не думать о нем, но не выходит.