Лидия Фогель

люби такой… какая есть:
противной, взбалмошной, упрямой,
капризной, нежной, самой-самой…
люби такой — какая есть.
в одном лице одновременно,
я буду грешной и святой,
а ты, любимый, будешь мой,
мой победитель, он же — пленный.
и мир наш будет без войны,
и в нём не будет поле боя!
мы будем счастливы с тобою,
ведь мы друг другу так нужны.

Что-то потеряно, что-то разбито. Новое время диктует своё.
Души людские, как двери, закрыты. Мир поделён на твоё и моё.
Каша соседа жирнее и гуще, выше забор и жена молода.
Ты же пока по наклонной бегущий, и не тебе светит ярко звезда…
Дома жена — надоедливой мухой, дети всё время чего-то хотят.
Жизнь протекает рутинно и глухо. Ты без вины и во всём виноват.
Злою сварливою бабою стала та, что считалась любимой женой.
Поедом ест, всё ей мало и мало, хочет Мальдивы иметь под рукой.
Хочет всё сразу…
… показать весь текст …

Как странно человек устроен: он ценит жизнь, «сгорев дотла»…

Небо распахнуто,
шапками крыши,
пальмы ветвями
кивают мне вслед.
Птицей свободной всё
выше и выше,
дальше от боли и
прожитых лет.

Осень, согрей меня
радужным светом,
море, взмахни
изумрудным крылом,
счастье, скажи мне,
… показать весь текст …

У равнодушия — холодные глаза,
к нему не подобрать дорогу словом,
не увидать его в обличье новом,
скупая не появится слеза.
У равнодушия — холодные глаза.

У счастья — крылья вырастают на ходу.
Оно парит под облаками где-то.
Весь мир покрыт каким-то нежным светом,
и чьё-то имя вспомнится в бреду.
У счастья крылья вырастают на ходу.

У горя — мёртвый, потускневший взгляд.
Ему бы рад помочь — да всё непросто.
… показать весь текст …

Непрощенных когда-то —
простила,
и решила, что Бог им судья.
Ни к чему ворошить то, что было,
и тащить этот груз уходя.
Ухожу
от тревог и волнений,
отпуская привычную грусть.
Научилась
ценить я мгновенья,
и ЛЮБИТЬ ЭТУ ЖИЗНЬ НАУЧУСЬ!

У подлости так много лиц,
её не распознать при встрече.
Без чести, совести, границ —
в обличье ходит человечьем.

Память острее любого кинжала.
Сладкое — горько, когда в одиночку.
Капельки яда на кончике жала
жизнь подарила с лихвою —
в рассрочку.
Горечь обиды, что мёртвое поле,
то, где кругами бродила в потёмках.
Я выхожу всепрощеньем на волю,
и за плечами — пустая котомка.
Время расставило чётко печати:
что предначертано — входит без стука.
Время ослепшего делает зрячим.
Память — довольно странная штука.

Как больно было… отдавать корону.
С душой раздетой по мИру идти.
Клеймо отвергнутой, как грех, нести.
И убивать любовь. Без слов и стона.
Как прохудилась вмиг душа — до дыр.
Ей не понять, как можно… по живому.
Короновал! Любил! Боготворил,
чтобы убив… уйти к другому дому.
Позорный столб и покрывало ночи.
И пеплом занесённые года.
Молчит душа. Уже не кровоточит.
Убили. Незаметно. Навсегда.

Не вспоминаю и не хороню.
Ушедшему не вешаюсь на шею,
и сладкой ложью душу не кормлю,
иллюзий разноцветных не лелею.

Была себе и другом, и врагом.
Прошла и ад, и райские ворота.
По углям неостывшим босиком
ходила я с улыбкой идиота.

Училась забывать все те слова,
что прирастали намертво как будто.
И падали пустые рукава
в холодное безжизненное утро.
… показать весь текст …