Лина Сальникова

Говорят, поэт — товар поштучный.
То, что оптом, — это не поэт.
Тут, конечно, каждый знает лучше,
что ему подходит, а что — нет.
Кто-то шпарит лирику покруче,
кто-то давит из других слезу.
Но поэт не очень-то изучен.
Меньше, чем примат или грызун.
Кто-то сам себя целует в попу,
в этом убедительней других, —
и попробуй, гаду, не похлопай,
если в этом он прикольней их.
Кто-то на кулак мотает сопли,
кто-то неумеренно жестит.
… показать весь текст …

Без пятнадцати осень в погребе.
На чердак со своими сказками
не пускают, сказали: выросли,
не топчите, куда вы лезете?
В городах твоих — наводнение,
в городах моих — новолуние.
И с чего мы вообще подумали,
что друг в друге найдём союзников?
Из простых вычитая лишнее,
ты, конечно, не понял главного.
Как твой внутренний рыцарь сумрачный
обернулся обычной дурою.
Ни намёка тобой не понято,
ты вообще не читал, о чем это.
… показать весь текст …

Он спит, и она ему больше уже не снится.
Так, как она, его руку никто не держит.

Ничему не возобновиться, парят частицы, лист ложится под карандашный точеный стержень.
у него в плечах без пяти поцелуев — сажень. Его тело сильней, чем оставивший след на теле.
Он с ней мысленно говорит, только что ни скажет, ничего не сбывается так, как они хотели.

Время шутит, уводит близких дорогой лунной, на земле оно хуже смерти и страшной мести.
Героическое безумие Унамуно, справедливая ярость того, кто никак не вместит
этой прихоти времени все проверять на прочность, этой жажды людской — не исчезнуть и не забыться.

Он оставил ей шрамы, имевшие точный почерк, — так записку прощальную пишет самоубийца.

Ни секунды не возвращается. Нет похожих. Мы стоим у реки, никого не принявшей дважды.
… показать весь текст …

То ли слов на чай усердно просят,
то ли с лиц смывают горечь грима,
глянешь — в каждом болдинская осень, а по сути — происки мейнстрима.
На себя не тянешь одеяло — и уже немного не богема.
Только для заката будет мало, если он никак не вписан в гены.
Набивая цены портаками, набивая пафосные шишки,
осень не живут, а разлагают на считалки для дошкольных книжек.
Маленькие шумные паяцы, боженьки бумажных территорий.
Болдинская осень стала бл@дством из раздутых, но пустых историй.

11.10.19

Мы давно уже можем игру, игнор,
«абонент недоступен», «прости, дела».

Только близится предновогодний норд, чтобы нитка со старым оборвалась.
Ни в мейнстримах, ни в зимах, ни в суете не бывает такого, что греет нас:
притяжения душ и влюбленных тел, интереса учить, ощущать и знать.
Мы давно уже можем абсурд, контроль, роль на вырост и выход на крики «бис».
Только все это старо и не остро — ни огня, ни динамики, ни любви.
Мы способны в молчание, в путь, в слова, слабость звеньев и полный уход на ноль.

Только близится предновогодний норд,
если хочешь не рвать со мной, быть со мной,
успевай мне сказать это.
Успевай.
… показать весь текст …

Весной еще не было такого мороза
По коже. Настолько не были звуки глухИ.
Ты так масштабен. О тебе только прозой.
Ты не вмещаешься в эти стихи.
И плеер. И несколько песен по кругу.
И снова трамваи. Трамваи и снова.
У нас получается жить друг без друга.
И, собственно,"нам" нет конкретного слова.
И мы существуем в пределах тех песен,
В пределах трамваев до вечных конечных.
И больше всего я боюсь, что мир тесен
И не за горами та самая встреча.
Которая незачем — не за что;- нежности —
Лишние — глупос…
… показать весь текст …

Я складываю тебя в хитроумный пазл;
Ты ищешь разгадку и злишься, что неизвестно,
в каком же из текстов нам суждено совпасть,
не зная, что ты объемней любого текста.

Говорили о темном, пока наступало светлое.
Принимали белый, пока отступало чёрное.

Мир дарил нам знаки, прочерчивал путь кометами, мы читали знаки, мы были в нем звездочетами.
И пока вода в Неве снова станет рисовой, и пока в земле семена прорастут озимыми, светлым цветом преображения говори со мной, от печали чёрной светом опять спаси меня. Через нас прорастали жизни, порою странные, невозможные, сопричастные, не напрасные. Пустота остаётся историями и шрамами, горечь памяти придаёт вечный…
… показать весь текст …

Он тянет время, он проигрывает с ответом,
ему абзац до последнего из антрактов.

Он мог бы стать полным звуком и полным спектром, но стал фальшивой нотой и глупым фактом.
Он медлит, он сдаёт по одной все роли, поскольку не может выдерживать чистой драмы.
Его сюжет заезжен и обескровлен, ведь он ничего не смыслит в любви на равных.
Он трусит, а значит, утонет среди оваций, засохнет цветком в петлице, замрёт не спетым.

Он тянет с ответом, чтоб вам не пришлось прощаться,
вот только в спектакле он жил не длинней абзаца.
А это и было само по себе ответом.

Слышишь, как ровно дыхание спящих?
/рядом бессонница студит кровать/.
Бескомпромиссно со всем настоящим
я не хочу его забывать.
Я представляю, что город, как птица,
стал на крыло и улетит
к тем берегам. Мне все еще снится,
как он мне молча в глаза глядит,
как он касается /нет, не касался/,
как его губы на вкус горчат.
Каждою строчкой безумного танца
пью лишь собственный внутренний ад.
Каждое слово тебе — это трудно.
/сколько же стоят такие слова?/
… показать весь текст …