Лина Сальникова

Рябь

* Керчь *

все расходится рябью, словно волны бегут от берега.
в каждом — юном и взрослом — растет в глубину истерика.
успеть бы построить дом, посадить бы дерево,
а рожать — только в светлое. только. без оговорок.
боль всегда одинакова — три тебе или сорок,
боль всегда расходится рябью, как волны с берега.
сберегать — это вышняя сила и пик проклятия,
каждый может отнять береженого, просто взять его,
был и нет; и как же прожить с этим — без понятия.
боль всегда стережет на углу не готовых к встрече.
… показать весь текст …

Сейчас мне кажется, что вселенная спит без снов —
это мы во вселенную смотримся в каждом сне.

Как мы с тобой различаем теперь любовь? Что она — тень, застывшая на стене,
ревнивая шутка, пронзительно долгий взгляд, ладонь, нас обнявшая вовремя за плечо?
Мне кажется, это нас теперь ночи спят, вселенная не беспокоится ни о чем.
Как много в нас от других, как и в них от нас, как зыбко любое, что дальше, чем близость рук.
Вселенная раздевает нас дотемна, а после одна темнота до утра вокруг.
Порою мне кажется: я пропускаю вдох — так много всего, так ищешь любимых черт.

Спасибо, что не отпускаешь мою ладонь.
Я тоже твою — зачем.

19.10.20

Мы с тобой на расстоянии выстрела.
Что же, здравствуй, амиго. Давай без слов.
Перед смертью мысль становится чистою,
Как начальная точка первооснов.
Отмеряй пошагово и двенадцатью
Отсекай себя. Только где-то внутри
Мне так пусто /нечем даже похвастаться/
Между нами — двенадцать — земля горит.

Мне бы смело смотреть вот в эти синие,
Но, нацелившись, вдруг онемеет рука…
Отпусти. Уходи. Не извини меня.
Твое имя пронзительней взвода курка.
… показать весь текст …

То ли вечер, то ли прошло вчера,
но уже практически не болит.

Это боженька чисто во мне прибрал: ничего, кроме честности и любви.
Ни в атаку, ни в драку, ни на рожон, если ты не взаимно, совсем не лезь.
Приходи безоружен и обнажён, целиком приходи — вот тогда я есть.
Видно, боженька чисто во мне прибрал: ни тоски, ни иллюзий, ни суеты.
Приходи ко мне голым, ведь голый — прав: ни единой фальшивой чужой черты.
То ли вечер, то ли вчера прошло — кто-то сердце мне заново мудро свил.

Если понял — иди, но без лишних слов.
Ничего, кроме честности и любви.

18.02.19

Виноградные косточки, сизые гроздья в солнце —
на свету видно каждое сердце в хрустальном шаре.

В каждом сердце такое счастье сегодня бьется, что никто нам уже оставаться в нем не мешает.
Мир становится осязаемым, ждет прохлады, и прохлада спускается полночью заоконной.
Небо к вечеру персеидами будет падать, а рассветное солнце прорвет его темный кокон.
Август вырос на год, дал нам выйти в большое лето, где звенят, переполнены светом, тугие гроздья.
И сегодня в сердцах столько памяти и ответов, что от этого мерно густеет вечерний воздух.
Виноградные косточки, солнце в шарах стеклянных. Мир становится тайной любви, не открытой всуе.

Наше хрупкое счастье бывает непостоянно.

Только жизнь продолжается.
Дарит его.
… показать весь текст …

В осень отпускать себя легко
бабочкой с чьего-нибудь плеча.

Ты ещё не заслужил покой, рыцарь без брони и без меча.
Ты ещё не заслужил приют на постели мягкой снеговой.
О тебе как о живом поют, значит, ты пока ещё мне — свой.
До весны — три жизни без огня, помощи, услужливых речей.

Осень превращается в меня.

В бабочку простую на плече.

27.09.17

Окунаешься в июль, как в Иордан,
обновлённым входишь в август золоченый.

Сам Господь пришёл проверить, как вода, уронил в неё молитвенные четки.
Улыбнулся детям, прыснувшим искать, щупать дно чумазыми руками:
«Папа, расскажи про рыбака, чьи он души молча извлекает».
Полноводным сделался июль, полнолюдным, скоро у истока
августу осанну пропоют — и взойдёт он медленно с востока.
«Папа, папа, как он их поймал? Под водою видно только камни».
Но Господь их просто обнимал гладкими пока ещё руками.
Плыл июль рекою из людей, от теней вода казалась чёрной.
Удаляясь молча по воде,
нёс Господь в ладони горсть гвоздей,
а в другой — молитвенные чётки.
… показать весь текст …

На погоду обостряется мелкобесье,
на луну выходят звери по зову крови.

У меня же — заводь лучистая, сон полесья, тишина, которую мне удалось настроить.
Хрустнет ветка, птица прыснет, кусты качнутся; жизнь кипит, забегает рябью в волну покоя.
На погоду обостряются нынче чувства, на луну — тихонько сердце под вечер колет.
Я хожу, тишину расправляю, сушу в ней травы, выбираюсь к заводи молча играть с лучами.
И лучи мерцающей стайкой, смешной оравой золотую пыль в воде для меня качают.
Кто войдет со злом — пойдет в тишине кругами, заводь мрачная, хмарь осенняя, лихолесье.

Если ты с любовью, то тишина — другая.
Проходи, посидим у воды на закате.
Здесь я.

У августа на загривке смешные полоски света,
в них здорово прятать пальцы, зарыться с любовью носом.
В нем каждая сказка жизни становится сказкой лета,
и каждый ответ от жизни — всегда на твои вопросы.

Свет пахнет пчелиным воском, теплом травяных настоев,
щекотностью волосинок и ласковостью момента.
Всё, кроме любви — пустое, без нашей любви — пустое,
достаточно слушать сердце, чтоб просто запомнить это.

Спасение от обиды, от прошлого отрешённость,
умение попрощаться с изъевшим тебя сюжетом —
у августа в тёплой шерсти, в пушистом загривке желтом.
У августа на загривке смешные полоски света.

От огня, что она удержала, ей сводит челюсть,
но иначе нельзя, потому что другому — много.

Лунный ветер под небом тихим скрипит в качелях, белым пламенем молча поблескивает дорога.

В этом мире безбрежном тогда и царит затишье,
если держишь огонь, через раз осторожно дышишь.

Светлый образ и плавность линий, лицо подростка, сохранить бы покой полуночный и заоконный.
Удержать эту силу порою совсем непросто, потому что огонь никогда не любил оковы.

Лунный ветер вокруг качелей сплетает кокон.
У нее же и сердце дракона, и взгляд дракона.
… показать весь текст …