Лина Сальникова

У нее — тонкий чувственный рот, в рукаве — рок-н-ролл. Пыльный город спускается вечером в низкий бас. Это лето — язычество, в жилах вскипает кровь, разномастными языками наполнен бар. Выбирай себе верные путь, города и пульс, чей-то хрупкий запястный звон на лету лови. Тонкий рот ее сипло поет, что пропал ты — пусть, ведь любая из песен, конечно же, о любви. Вечер сед, словно в дыме сигарном идет ко дну, пальцы входят под струны, под сердце и до нутра. Это лето — вдыхать с тобой общую тишину, опускаясь на простынь в четыре часа утра.

Терпкий голос поет — словно в чьем-то бокале лед, оплавляясь губами, ласкает стеклянный край. Это лето я угадаю с двух первых нот.

Делай громче меня.
Прикасайся ко мне.
Играй.

Ночь заплетает сумраку теплые косы, приговаривает: «А вот я в твои двадцать восемь разливала по склянкам август, варила осень и сушила орехи на зиму — класть в пирог».

Сумрак в косу втыкает перо, и блестит перо,
если ветер качает со скрипом верхушки сосен.

Ночь поглядывает наверх, где скрипит сосна. Говорит: «Спи спокойно, скоро уже весна, потому что она внутри осени рождена, видишь — сосны уже об этом тебе запели».

Сумрак слушает музыку сосен в своей постели и мечтает, чтоб музыка длилась еще и в снах.

— Правда, бабушка? В самом деле?
— Да, в самом деле.
— А другие деревья пели?
— Еще не пели. Сосны первыми каждую осень поют для нас.
… показать весь текст …

У нее — тонкий чувственный рот, в рукаве — рок-н-ролл. Пыльный город спускается вечером в низкий бас. Это лето — язычество, в жилах вскипает кровь, разномастными языками наполнен бар. Выбирай себе верные путь, города и пульс, чей-то хрупкий запястный звон на лету лови. Тонкий рот ее сипло поет, что пропал ты — пусть, ведь любая из песен, конечно же, о любви. Вечер сед, словно в дыме сигарном идет ко дну, пальцы входят под струны, под сердце и до нутра. Это лето — вдыхать с тобой общую тишину, опускаясь на простынь в четыре часа утра.

Терпкий голос поет — словно в чьем-то бокале лед, оплавляясь губами, ласкает стеклянный край. Это лето я угадаю с двух первых нот.

Делай громче меня.
Прикасайся ко мне.
Играй.

21.06.17

Мы такие смешные, и счастливо нам, и странно, ждём от родственных душ комментариев в инстаграмы, помним лето в деревне, и бабушку, и оладьи, все умеем, но сами с собой иногда в разладе. Мы на нервах, на месседжах, сами с собою в чатах — сохраняем, находим, храним в себе отпечаток, сохраняемся сами на цифру и в чьем-то коде. Мы живые, цветные, и время сквозь нас проходит. Мы целуем в лицо, а нельзя — так целуем снимки, с телефонами засыпаем к утру в обнимку. Со стихами, словами чьими-то, сказкой на ночь и реальностью с постоянной припиской нано-. В каждой кнопке и каждом пикселе — мы повсюду, современные, но такие простые люди.

Будь со мной, просто будь со мной, если экран погаснет.
Только так все, что мы сотворяем здесь, — не напрасно.

9.10.18

Такая странная безмятежность,
покой и собранность для любви,
что мир не хочется делать прежним, всего лишь время остановить —
и жить как в раковине у солнца, простым отшельником, чудаком.
Пусть только важное остается: лежать в обнимку и босиком ходить по полу, ловить минуты для поцелуев и теплых слов.
Такое странное бьется утро к нам в заоконность со всем теплом, что только окна открыть и душу, дышать морозом, ложиться в плед.
Не возвращаться и не нарушить законы новые на земле.
Такая странная безмятежность — застыть улыбкой, остаться в ней.

Давай забудем о мире прежнем.
Его для нас уже больше нет.

8.01.19

Как здорово, что всё не упирается в любовь —
иначе кем бы мы друг другу стали?

Две пыльных статуи на ветхом пьедестале, два ангела из стали, две медали.
Мне кажется, мы до смерти устали друг друга убивать наперебой.
На перебор заходят две строки: как хорошо, что мы больны не нами,
что мы больны не нами и легки, как новое, как песня, как цунами.
Как те, кто никогда и не узнает, как тяжело однажды стать таким.
Как правильно не дергается бровь от прошлых писем, показных поступков.
Как хорошо, что абоненты недоступны,
и свет весенний где-то в трёх минутах,
где нас найдет взаимная любовь.

Все, что было однажды важным,
переломится в октябре.

Мною сложенный зверь бумажный отлежится в глухой норе — тоже сложенной мной, картонной (для отхода нужны пути). В этой осени монотонной нужно только не пропустить перемены — бумага стерпит. Ей привычно уже терпеть. Хуже новой бумажной смерти — лишь в реальности та же смерть. То, что было однажды важным, в осень спрятаться норовит. И поэтому зверь бумажный в нору прячется от любви. Только сердце — не из картона, где бы ни был — оно с тобой. Я давно уже знаю, что нам стоит скрыть от себя любовь.

Мною сложенный зверь бумажный с кем бы ни был — всегда один.

В октябре это все не важно.
Важно сердце в его груди.

Мне кажется, что истина проста: устать и оторваться от листа, заняться мартом, жизнью и любовью, не письмами — от них ты хмуришь брови, уставший между строчками читать.
Мне кажется, ты можешь быть любым: унылым, робким, радостным, но — быть. Не вписанным в страницы, а реальным. Пусть строки, что написаны, — фатальны, но люди на фатальности слабы.
А истина — простая немота, ладонь, с утра коснувшаяся рта, и поцелуй до сказанного слова. Написанное больше не готово вместить и половины этих тайн.
Да, истина теперь совсем проста: забыть про лист и выйти из листа, когда он перепиской обескровлен.

Заняться мартом, жизнью и любовью.

Заняться жизнью, выйдя из листа.

24.02.19

Размечая карту, верни на неё весну —
от бесснежной зимы я всегда уставала быстро.

Южный город почти в невесомости утонул, в нем по-старому тесно небесным контрабандистам,
и мечтателям, и любовникам городским. Этот мерный январь стал им отмелью или мелью.
Отмеряй нам весну, выводи ее от руки, запиши в нее то, что мы раньше творить не смели.

Звездный порох ложится в небесную кобуру, лунный грош остывает в кармане контрабандистов.
Если будешь прокладывать по январю маршрут, пусть весна в нем наступит — насколько возможно — быстро.
По бесснежным дворам скука мается, волочась. Нет простора любовникам, путникам, космолетам.

Знаешь, кажется, для весны самый верный час.
Время выбрать ее нужной точкой для всех отсчетов.
… показать весь текст …

Мы шли из тьмы, мы брали свет взаймы,
мы пили боль, а вкладывали душу.

Апрель открыл нам окна из тюрьмы, и мы шатаясь выбрались наружу.
Кто с жаждой петь, кто — с камнем на плечах. Кто ждёт тепла, кто требует наживы.
А в глубине мучительно молчат все те, кто в нас пока остались живы.
И ночь берет своё веретено, и, словно нить, наматывает тени.
Апрель открыл нам светлое окно, чтоб мы дошли до дня перерождений.
Я помню этот путь наискосок, я слышу много от вчерашней боли.
Любой из нас однажды видел сон, где все кошмары лечатся любовью.
Где весь кошмар — остаться тишиной, узнать, что нас давно не существует.

Теперь апрель зажег для нас окно,
где мы воскреснем в чьём-то поцелуе.
… показать весь текст …