Лина Сальникова

С днем рождения — здесь никто тебя не держал,
ни как держат письмо любимое, ни как держат в руках кинжал,
ни жалостью, ни свободой в пролетах улиц и площадей —
ничем, что так часто держит простых людей.
С твоим днем, потому что звал ты, и он настал:
только ветер и зной, зыбь речная — как гладь листа.
В нем не держат тебя, не целуют и не казнят.

С днем рождения,
почти воскресением
без меня.

27.07.19

Небо над Босфором — лимон и синь, выпей коктейлем, в груди своей день носи нагретую любовь, тонкий льдистый скол, не беспокойся о времени ни по ком.

Птицы, как стрелки, тают крылом в воде; любовь не прощается, вечно сейчас и здесь — она согревает голос нам изнутри, который любовь эту небу проговорит.

Небо над Босфором — лимонный сок; время стоит, и ты узнаёшь лицо. Нагретая синь, растаявший в желтом лёд. Кто любит, тот слышит. Кто слышит — тот всё поймёт.

5.11.20

Я становлюсь натянутей и струннее —
это привычка быть обнаженным нервом,
стонами инструмента в упрямых пальцах. Сколько ты хочешь еще во мне продолжаться
звуками, перебоями, сердца ритмом?.. — Под музыку эту пылал бы песок корриды,
и воздух арены мешался со свежей кровью, на равные войны, напополам раскроен…
Вот публика снова чествует жадным ревом того, кто ушел с арены непокоренным.
Господи, дай мне сердце, такое, где бы не отзывалась битва под знойным небом.

Эта привычка б ы т ь — как мороз по коже. Господи, дай уйти, если он — не может.
Я устала звучать во имя его стараний…

А Господь восхищен: «С ума сойти, как играет!..»

Здравствуй, северный ветер, в цвет моего крыла.
Время тикало, чтобы теперь обнулить отсчёт.

Да прощу я таких, с кем остаться я не могла. Да простят меня те, кто сейчас себя здесь прочёл.
Время будет нестись, заходя на другой виток, не щадя никого, с кем расправился метроном.
Да прощу я таких, кто остался мне пустотой. Да простят меня те, с кем я больше — не об одном.
Здравствуй, северный вдох, мой уверенный взмах крыла. Остаются мои, остальных заберёт метель.

Для оставшихся там — в новой книге не будет глав.
Для оставшихся здесь — будет право со мной лететь.

Мы долго жили на верхней ноте, на магистралях, внутри дилемм. Я знаю все о твоей работе, сердцах на взводе, последнем взлёте, когда отказывают в руле. За эти годы, пути и выси я научилась разоблачать. Не надо песен, не надо писем — на обороте нам мастер высек, кому нас вовремя получать. Такое дело, на небе праздник, и всем раздарено по ключу. И старый мастер смеется, дразнит, что мы похожи, но мы — для разных.
Людей, часов, городов и чувств.

злость приобретает форму незаконченных рисунков,
непризнания в надежде, нежелания признаться.
мы знакомы много жизней, не высчитывай их в сутках.
я за них тебе простила даже холод интонаций.
береженный дольше дышит, не деля с любимым воздух —
вот что стало с нами в прошлом и продолжится в грядущем.
в незаконченном рисунке по задумке были звезды.
а под звёздами могли бы… впрочем, так гораздо лучше.

16.01.18

В центре лета, как росток, завязался голос.
Взял пять капель солнца, воды и немного почвы.

Ты приходишь с ним уязвимой, открытой, голой к тем, кто вещий голос услышать однажды хочет.
Сны становятся былью, часы — придорожной пылью. Город листьями укрывает просящих тени.
Теплый голос поет про то, что в себе открыли те, кто не удивляется магии совпадений.
В частых солнечных каплях, почти золотых частицах распускаются ноты, цветут вечным летним соло.

Этот голос помнит, как просто освободиться.
Потому что умеет быть уязвимо-голым.

Открываешь себя окном в говорящий мир,
разделяешь на адресатов полночных чатов.

Отвечай, отойди, отвоевывай, обними — каждый выберет верные путь и координаты.
Ординатор вбивает буквы, рябит экран. Мы друг другу давно — и диагнозы, и медкарты.
Досиди со мной потихонечку до утра, пережившего не эпидемию, так инфаркты.
Я любила тебя — то ли вечность, а то ли час — у врача, к сожалению, был неразборчив почерк.

Акушеры за жизнь цепляются и кричат.
Новое утро рождается в срок и молча.

Сядет закат стариком седым у крыльца,
долу опустит слезящиеся глаза.

«Каждый рождается сам, умирает — сам, а больше и нечего, деточка, досказать.
Земля замолчала, не гулит, сопит во сне, тихонько сиди, не ёрзай и не буди.
Каждый очнется сам и в своей весне, с сердцем, готовым ее уместить в груди».
Пальцы слюня, закрутит и задымит — будет чадить под небом его дымок.
«Каждый рождается, чтобы пройти сквозь мир, душу свою пронести в себе за порог.
Большего, ясная, будет не рассказать. Сама догадаешься, что там тебе дано».

И встанет с крыльца, и почти не видать лица.
Как будто погаснет окурок — и ночь.
И ночь.
… показать весь текст …

Есть люди, в глазах которых девятый вал,
распахнуто небо, маяк безбережных чует. -
Ночуешь в них моряком, тем, что спасся чудом, и не замечаешь, как гибельны их слова.
Как много в них разрушительной тонкой лжи, насмешек к доверию, выверенной истомы…
С рассветом вдруг понимаешь, как ты бездомен, обманут и брошен в недружественной глуши.

Есть люди, лишенные всяких имен и чувств.
В них рушатся города — не найти маршрутов
от сердца до сердца. Всю жизнь посвятить кому-то для них — преступление против себя. — Ночуй
за дверью; прищур, расчетливый чересчур, — у тех и других. Чем ближе к ним, тем виднее:
то ловят, как в невод, то глухи к тебе и немы;
и можно стать словом, уловом блесне и нервом…

Но я уже не хочу.