Лина Сальникова

Замираешь в набившей оскомину суете,
о преграду ударившись снова упрямым лбом.
У меня против боли, похоже, иммунитет.
Я сама себе эта боль.

К тридцати замечаешь, как время идёт не в такт,
ускользает по каждой небрежности из горсти.
Я смешной неврастеник, поломанная деталь.
Я не знаю, куда идти.

Я теряю слова, чтобы молча их прорыдать,
выбиваюсь из сил, чтоб прильнуть к твоему плечу.
Я тупая привычка брать все под карандаш,
притупленные девять чувств.
… показать весь текст …

Хуже злости

Хуже злости только бессилие этой злости.
Вот приходишь на пир, ждешь награды за прыть и ловкость,
смотришь — съедено да раздарено, прах и кости,
а тебя будут чествовать, видимо, не сейчас.
Погоди, повзрослей, отрасти себе эго, зубы,
беспристрастную наглость пройдохи и себялюба,
а потом, потешаясь, смотри, как идет на убыль
чья-то сила тебя изучать или приручать.
Это просто. Чертовски скучно, паскудно просто —
отнимать у кого-то воздух, чтоб этот воздух
оживлял тебя, а в других, заст…
… показать весь текст …

В эту ночь в пустоте просыпаются голоса,
тени станут теплее, отчетливей и длинней.

Всё, что ты побеждал когда-нибудь, есть ты сам. Ничего, кроме этого, больше на свете нет.

Средоточие тени и света, смотри же в глубь своей собственной, мифы творящей, живой души.
Ты есть бездна и в бездну упавший рассветный луч. Ты есть узкая света полоска и мрака ширь.
Говори с собой сотней наречий и голосов, потому что крепчаешь в опознанных голосах.

Жизнь — весы, на ладонях твоих только явь и сон.
Лишь тебе и решать, как склоняться таким весам.

Я боюсь, что меня никогда не станет. Ни в тебе, ни в мае, ни в этом дне.
Мои строки рассыпанной в небе стаей улетят и погибнут в чужой стране,
где нет нужных, чертовски необходимых, где любой, даже четкий, потерян след…
Знаешь, мы с тобой в принципе — неделимы. Знаешь, это — почти что прибойный плеск,
тихий шепот — в словах моих, истончаясь, переходит в память твою, как штрих.
Знаешь, я одиночею и дичаю, если не остаюсь у тебя внутри.
Знаешь, я люблю тебя, остро, сильно, и порой, незаметно ускорив шаг,
ощущаю, как это невыносимо без тебя просыпаться и не дышать
без тебя, без возможности утром сонным зафиксировать нас в этом новом дне.
Я боюсь, что в бушующем майском сонме ты забудешь об этой влюбленной мне,
навсегда забудешь, сменив привычки, изменив пароли и города,
и я стану невидимой и обычной.
Одинокой стану не по годам.
… показать весь текст …

Привет, я, наверно, пишу о себе самой,
о том, что я чувствую, думая тут о нас,
еще одно не отправляемое письмо,
в котором сквозь буквы упрямо растет весна.

Теперь, представляя, что ты там совсем один, наружу не вынувший — прячущий всех внутри,
я просто пытаюсь саму себя убедить, что я — тоже там, хоть где-то — с тобой. Смотри,
как нить горизонта подсвечивает закат, и горизонт воспаляется, словно шрам.

Кто свыкся со шрамами, знает, как отпускать
и то, что любой из удерживавших — неправ.

И я научусь отпускать тебя и не ждать, с укором не спрашивать, где тебя черт носил.
Решившей собою связывать города, мне на такую малость достанет сил.
… показать весь текст …

Суховей наполняет меня до края, рассыпает пшеничной мукою мысли.
Научи меня жить, никого не раня, забывая тех, кто еще так близко
были раньше, сегодня — меня не помнят, и сжигают память, как пачку писем.

Отчего меня будто бы кто наполнил так, что даже и воздух меж ребер втиснут
в эти легкие?..

Да, я хочу покоя, тишины, прохлады, воды и ласки.
Отчего внутри у меня такое, будто наскоро кто-то нашил заплатки,
но скрепить — не вышло, и ближе к ночи ноют швы и тянут писать больное? -
Я живая, нежный, живая. Хочешь, — приложи ладонь, ощути волною. -
Научи же быть меня чуть терпимей и не плакать, если опять так больно,
проходить сквозь них, распрямляя спину, оставаясь той же собой, но полной.
Я — живая, видишь. Вот, милый, только научи меня не принять усталость,
… показать весь текст …

Скоро осень, милый, вино и мёд,
голубые крылья морских небес.

Кто хотел ответа — его поймёт. Кто боялся слышать — остался без.
Скоро море и небо, как два крыла — полосой разделяются синь и синь.
Я хотела тебя, я тебя ждала — о каком мне счастье ещё просить?
Время тихо скрипит между пальцев ног, намокает соленой прохладой ночь.
Скоро осень, песчаное дно, окно — и рассвет, за которым все решено.
Где ты тихо целуешь глаза и лоб, я ложусь на плечо, обнуляя счёт…

… видишь, море становится на крыло?
Скоро осень, любимый. Кто слышит — ждёт.

А я пыталась придумать имя,
назвать все запахи, каждый звук —
для нас, холодных, как будто иней, для нас, которые наяву
молчат о том, что скучают громко, живут по сердцу и по звонку.
Для поцелуев, татуировкой запечатленных вдоль теплых скул.

А я все верила, мы — живые: тепло дыхания, близость душ.
Но едкий дым сигаретный выел тебя из легких, и я не жду,
что я останусь в тебе хоть чем-то. Так точен был твой отсекший взмах.

Два обессловленных абонента,
сходящих от немоты с ума.

Что стоит слово мое, в котором
есть все, чем я нас еще могу.

В котором — вторник и серый скорый рассветный поезд течет в снегу,
как в зимнем сердце течет, протаяв, простая нежность к кому-то вне.
В котором — жизнь, простота святая, которым можно, чтоб ты ко мне
шагал, ладони тянул и губы, вокзальной вьюгой укутан в плащ.
Которым слезы мои смахнул бы, едва касаясь манжетом глаз.

Когда в нем столько всего родного, но никому больше дела нет
до силы слушать, — что может слово,
произнесенное в тишине.

Отвези меня к морю, туда, где плывет закат,
где от солнца глаза твои ярче прибрежных волн.

Станем новой легендой торговцам и морякам, пересказом которой кончается разговор.
Отвези меня к морю, скажи мне три слова вслух, остальные мы выудим в тысяче мелочей:
как соленое море целует скулу веслу, как сидит попугай на каком-то чужом плече,
как намоченным доскам лодки идет загар, на просохших бортах бронзовеет, касаясь дна.
Как молчат старики на скамейке, что жизнь долга, иногда улыбаясь мысля…
… показать весь текст …