Лина Сальникова

Год был похож на безумное чаепитие,
выйти из правил не сразу теперь получится.
Событие возникает в нас от события, луч от упавших лучиков.
Какому напитку оказывать предпочтение, с кем разделить наши трапезы и молчания —
теперь ещё больше имеет для нас значение или звучание.
Как будто конверт с посланием: взять, открыть его и прочитать, что внутри только нам написано.

Год был похож на безумное чаепитие.
Но вот он кончается.
Время пришло осмысливать.

11.12.20

Он сидит и молча гладит пальцами волосы ей,
то ли мысли расплетает, а то ли путает,
то ли нет людей, а лишь сумрак светает осенью, непроявленной — как будто ещё не тут она.
По иссиня-лавандовым тонким прохладным линиям золотится солнце, неведомое и новое.
Осень часто похожа на сказанное «люби меня», отражённое, повторенное слово в слово нам.
То ли это безлюдные сумерки новой осенью проявляются солнцем, сочащимся в стекла мутные,
то ли он сидит и пальцами гладит волосы ей,
то распутывает,
то запутает,
то распутыва…

Я хожу без страховки с факелом надо лбом
по стальной струне, натянутой между башен,
когда снизу кричат только: «упади»
© Вера Полозкова

Расскажи мне о небе — мне больно жить на земле
без страховки и мыслей, что я полечу когда-то.
Говори со мной долго, как будто бы я ослеп и не вижу шагов, что отмерили секунданты.
Жизнь всегда не о том, если ты в ней как литгерой ранен или в живот, или небом Аустерлица.
Расскажи мне о тех, кто с разбега нырял порой над могучим обрывом, совсем не боясь разбиться.
Расскажи мне земных, кто однажды обрёл баланс — я ни в тех, ни в других полноценно ни разу не был.
То ли жизнь так учила, то ли смерть меня берегла.
Я всегда остаюсь между твёрдой землёй и небом.
… показать весь текст …

во мне ни зверя, ни человека —
так рык не слышен, так смолкла речь.

во мне, утихнувшей, слишком веско все то, чем больше не пренебречь.
что даст весна мне? охрипший голос, желанье просто забыть слова.
уменье выйти босой и голой, чтоб вновь открыться и целовать.
какое сердце — горящий феникс, какая тяга в нем воскресать.
считать мгновения совпадений и верить искренне в чудеса.

ни человека во мне, ни зверя. ни слова всуе не обронить.
как будто в шепчущей атмосфере звук оборвался, почти как нить.
сидеть бы где-нибудь у вселенной на теплом, крепком ее плече.
молчать с тобой, обнимать колени, смотреть, как мир, что не наш, исчез.
… показать весь текст …

И не день сегодня, а рокот прибрежных волн. Словно режется море об острый прибрежный край.

Мне хватает того, что ты в здравии и живой. Остальное не так уж важно в который раз. Я смотрю, как течет и течет голубая кровь, валуны раскачав, образуя почти что вихрь.

И хочу возвратиться к началу, в твое ребро. К зарождению в нас любви.

Ты снишься мне желтым, осенним, немыслимым кружевом,
где город дневной забывает свои обязательства.
Мы — страны, объединенные крепким содружеством,
негласно принЯвшие принципы невмешательства.
И я наизусть повторяю твоими маршрутами
изгибы любой, под тобой распростершейся, улицы.
И солнце, пронзенное осенью, тише как будто бы,
как будто бы ласковей. Кошкой урчит и щурится.
Как будто ручное. Играет прохожими спинами,
на стеклах блестит, отражается черепицами.
Единственный способ не разлучаться с любимыми —
каждую ночь друг другу украдкой сниться
и верить, как в карму, в эти ночные видения
и ждать, пока солнце шершаво память залижет.
… показать весь текст …

…да такая же: так же ем, так же сплю ночами,
так же думаю, как хороших вернуть назад.
И всего-то, что от других меня отличает, —
эти грустные и задумчивые глаза.
Говорить стихами, молчать обо всем — стихами
и терпеть, потому что иначе — никак нельзя:
я храню глубоко внутри себя чью-то память,
чтоб однажды пришедший увидел свое и взял.
Чтоб почувствовал, что он дышит, узнал, что жив он,
захотел нестерпимо кому-то себя сказать…
Нестерпимо. Поэтому часто неудержимо
я от встреченных молча прячу свои глаза.

Было много попутчиков, разных: скупых советчиков,
игроков и лгунов, любимых и благодетелей.

Говорят, чужаки не проходят порога вечности, но мы с ними совсем не напрасно однажды встретились.
Говорят, что я генератор и слов, и случая, провидение мне в рукав положило джокера.
И одни во мне иссякают, уже не мучая, а другие следы оставляют во мне глубокие.
Я — охотник за памятью, камеры их сердечные отмыкаю, впускаю свет, их пишу в истории.

Говорят, чужаки не проходят порога вечности.
Нет, не все. Только те, кому правда идти не стоило.

7.02.19

Когда тоска вжимается под ребра,
да так, что ни завыть, ни закурить,
ты звонко пуст, гербарий жизни собран. И сердце неуемно сентябрит.
Такой тоске бы стать разливом суши, звать моряков касаться вокхих плеч.
Мы были нами, и ничуть не лучше. Скажи, о чем нам, собственно, жалеть?
Минуту август пахнет разнотравьем, совсем осенним, так, что ноет бок.
Нас ждут домой слова и магистрали. А мы молчим друг с другом о любом
предлоге встать и вовремя проститься, предлогом быть друг друга воскресив.
И травы тянут стебли, словно спицы, втыкаясь в неба каплющую синь.
У наших сил, как сильно ни попросишь, как у спидометров и времени — лимит.

Храни себя — на виражах заносит.
Оставь мне осень, забирая мир.

Отражали друг друга — и наши сердца мерцали.
Что любовь? Исцеление правдой, живое зелье.

На воде страничной буквы стоят, как цапли, цапли черные, что застыли и не взлетели.
Отражали друг друга — видели суть различий. Понимали через разницу, в чем похожи.
Буквы пили воду страничную стаей птичьей, замирали над волнами ее тревожно.
Цапли черные с глазами печальных женщин, с осторожностью мужчин, что стоят у края.

Что любовь? Отражение пойманных отражений.
Два мерцающих сердца в обычной людской оправе.

10.03.19