Джек Абатуров

Я писал бы тебе

о Ницше и Керуаке,
и о том, что забыл наушники
в гардеробе,
о Есенине, Лорке, Рыжем
и Пастернаке,
о Любви

и Боге.

Я писал бы тебе

как ветер качает ивы,
… показать весь текст …

Ночь шатался я по
загрязнённым, заштопанным,
зарисованным линиям —
к зимам, к снегам.

Не жалел никого. Ни себя одинокого.
Ни залив, воды чьи не ласкал океан.

Не жалел никого. Гладь канала Обводного
отражала нелепость незрелой
судьбы.
Под порывами ветра — чужого, холодного —
по-старушечьи горбились спины-столбы.
Шелестело вокруг. Зябко ёжась, запахивал
… показать весь текст …

Паспорт с Че и футболка с Че — Че Геварой и Чебурашкой — из Макдональдса мятый чек и застиранная рубашка. Кеды рваные, шапка, шарф. И глаза,
что глядят устало.
Резкий, нервный, прыгучий шаг. К остановке. Потом —
направо.

Брошь на блузке. Журнал. Оценки. Карта Триполи. Бонапарт.
Евро выросло в пять процентов, но все так же — пятнадцать парт, тридцать лиц, молодых и мудрых, шесть уроков, возможно, семь, где учитель — московский Будда или, может быть, Моисей.

Три недели — и вновь плацкартны…
… показать весь текст …

Ты говорил — не ждать.
Я не мог не ждать.

Мерил шагами лестничные
пролёты.
Взглядом цеплял
на Ладожском
поезда,
мчащие от курортов
и на курорты.
Ночью лежал в кровати,
щипал лицо,
чтоб убедиться — не восковая маска?
И засыпал.
… показать весь текст …

Я в сентябре — привычно уже — болею. Словно бы сбит (настроен?) простудный компас. Стылые руки о батарею грею. Мир за окном теряет свою весомость: лица, шаги и здания — эфемерны, скрыты под плотной тканью таблетной жижи.

Рядом со мной: сомнения и курьеры, звук фортепьяно (он от соседей ниже).

Я в сентябре — привычно уже — грустнею. Прошлое вспоминаю: всё было ярче. Тянет бродить по паркам и по музеям: словно они сделают жизнь удачней. Книги и фильмы как-то проходят мимо — что открываю, быстро надоедает.

Тысячи дней не бегала у залива. Тысячи дней не слышала крики чаек.
Тысячи дней не ездила в электричке, тысячи дней не ела без кома в горле.

Я говорю, что всё у меня отлично. Ну, а на деле —
скорее чуть ближе к норме.

Но в сентябре — всегда так, а это значит, нужно лишь дальше жить и не думать много. Будет ещё немало таких задачек,
и ни одного урока.

Над Невой… -
Луна.

Рисунок звёздный.

Кто его в ночи
нарисовал?

Ноябрём укутанные грозы,
ветром превращаются в слова

[на немецком, финском или русском].
Фонари, одетые в пальто.
… показать весь текст …

Я ничего не видел.

Ни Вильнюс, ни Бирмингем, ни Юпитер.
Ни полюс, ни монастырь. Ни окоп, ни парус.

Я ничего не видел.
Я был простым.

Мир состоял из пустоты и пауз.
Мир состоял из пауз и пустоты.

Я ничего не видел. В моём портфеле
Бэкон, Булгаков, Тоинби, Фукуяма.
Я не был в Турине, в Кракове
… показать весь текст …

… и мистер Уильямс кусает веточки от черешен. Его костюм неопрятно брошен на край стола. Вчера он ездил до Красной дачи [у графства Гемпшир] и три часа до седьмого пота рубил дрова. В домах окрестных играла музыка [Шуберт, Моцарт] - но нота «до» в голове звучала как нота «фа». Шестнадцать лет он упрямо ждал, что Она вернется. Шестнадцать лет на его цепочке болтались кольца. Друзья насмешливо говорили: «Cherchez la femme».

И за плечами — Москва, Гаага, Берлин и Рига, горячий завтрак в кафе у Вен…
… показать весь текст …

И выходя на улицу без перчаток
мерзнешь и ищешь теплый пустой рукав,
чтобы в него руки свои запрятать.

Носом уткнувшись в вязаный теплый шарф,
смотришь на пролетающие снежинки,
на белый снег, летящий в твои глаза,
мерзнут полувесенние не-ботинки,

ты растворяешься в сумрачных небесах.
Город готов к долгой зиме и люди,
спрятанные под теплой одеждой спят,
тянутся недоделанные недобудни.
… показать весь текст …

Горят ли где родные берега.
Ворчанию судьбы покорно внемля,
я чувствую, что плоть
врастает в землю,
отринув путь небесный —
как врага.

Горят ли где родные берега,
стучит ли дождь по ломкой крышке гроба,
мне чудится, свобода — словно роба —
овив меня, грызёт мои бока,
что нужно мне — калечной — кроме Бога,
чья тяжела
и праведна рука?
… показать весь текст …