Риг Йорги

Близится время за миг до удара часов…
Неповторимый момент, когда сердце вдыхает.
Бог подставляет ладонь, ловит белый песок
И «Всё возможно» из кварца в снегу собирает:

Всем, кто сумеет прочесть эту горсть многоточий.
Всем, кто поверил, услышал, увидел, почувствовал;
Кто выдыхает «люблю» в новогоднюю ночь —
Без распалённого эго и прочего мусора.

Всем, кто, согрев, не взимает процентные вычеты.
Просто иначе не может и мир этот держит.
Кто — человек: настоящий, живой… без кавычек.
Всем, кто внутри крупновязаный, солнечный… сНежный.

Про крест снаружи и внутри… Про веру.
Про цепь размером с палец и про свет.
Про то, как тьма растёт на скользких полумерах.
Как человек, вдохнув, выходит из тенет.

Про крылья, снятые и сложенные в ящик,
И про ростки сквозь обгоревшие обломки.
Про яркий красочный эрзац. Про настоящее.
Про крик «люблю», и про «люблю» негромко.

Про то, как держатся на «неизвестно чём».
Про то, что, веру потеряв, считай — калека.
Про то, как не сгибается плечо.
Про крест снаружи и внутри… Про человека.

Господи, почему так поздно…
Вразумил, научил чувствовать?!
Протянул на ладони воздух.
Оживил соляную пустошь.

Скольких походя обижал.
Сколько спеси, гордыни, пены.
Сколько путался в миражах,
Нагревал иллюзорность феном.

Сколько доброго растворилось
В безразличном высокомерии.
Как душа колотила в било!
Сколько лжи, показных истерик.
… показать весь текст …

Сколько света в душе, когда любишь! Сколько мрака во тьме равнодушия.
Ржа съедает когда душит ненависть, превращая живое в труху.
В каждом слове начало другого, когда слышишь, без выборки слушая.
Вряд ли стоит раскачивать стойло, доверяя свой путь пастуху.

Мир действительно прост, как ветер — «веришь, чувствуешь» или же нет.
Сердце бьётся любви навстречу или, так — пустоту молотит?
Что внутри: текст, дождём написанный или жёлтая сушь газет?
Что ответишь, встречаясь взглядом: «я люблю» или «может, вроде»?

Октябрь. Серебряная высь!
Душа танцует в рыжих листьях!
Рассвет — Ван Гог: этюдник, кисть!
Закат — Шаляпин: шуба лисья!

В воде муаром молока
Куда-то в зиму время тает.
Дождь засыпает в облаках.
Снег Паустовского читает…

Мой и твой дождь.
Наш с тобой ветер.
Тишины брошь.
Глаз Луны светит.

Это всё нам,
И закат в ложке.
Облаков храм.
Летних звёзд крошки.

«Так сентябрь уже, —
Скажешь ты, — осень».
Я люблю тебя.
Плюс один к восемь…

Метель вошла, как кисть в стакан воды!
То тут, то там намёком, акварельно
На белом камня непокрытого следы.
…И тишина местами с хрустом карамельным.

Машины на стоянках, как грибы —
Растут, сшивая лепестки в большие шляпы!
Шиньоны крыш, дворы, дома-кубы.
В чердачных окнах тени тихой сапой

Съедают ложками молочный лунный свет:
Упругий, сахарный, под утро загустевший.
…Метель на спицах ветра вяжет плед.
Стихает каменный морозный серый скрежет.

Ночь истончается, все беды позади!
Ты шёл…
 — Я шёл… но я же оступался.
Что возвращало тебя?
 — Заповедь «Иди.
На свет любви иди. Иди! Не сомневайся!

И не петляй, пусть даже ветер будет против!
А, напетлял, так осознай, прими, исправь!
Не лезь в пустые разговоры о погоде.
Путь на Земле — хребет излома Явь и Навь.

Иди сквозь страх, сквозь боль и сквозь обман!
Не мельтеши, виляя ушлым носом.
… показать весь текст …

Затянуло небо серой шалью.
Тараторят в ельнике синицы.
Грусть танцует вальс «Немного жаль».
Снегу первый заморозок снится.

Дождь висит гирляндой в паутине,
Белые жемчужины твердеют.
На земле всё больше зимних линий.
Шевельнулись в облаке метели.

Ах, октябрь — излом, граница сна;
День всё раньше опускает шторы.
Как тарелка катится Луна.
Шорох ветра: «Скоро, скоро… скоро».

Берёзовая роща: сталь в корнях.
Здесь раньше было поле — поле битвы.
И память деда моего стучит в меня!
И боль, и горечь не забыты, не испиты.

И соловей с надрывом вечером поёт.
У вечного огня затихший ветер.
И где-то в небе майском мирный самолёт
Дорогу белым в будущее чертит.

А в Александровском саду лежит солдат,
Пробивший светом своей жизни тьму!
И понимаю, эта память навсегда!
…Без скользких неуместных «почему».