Риг Йорги

Третьяковка: залы, тишина.
Время прикасается к холстам.
Кисть, шурша, скользит по кромке сна…
Ге, Куинджи, Врубель, Левитан.

Васнецов, Перов, Брюллов, Крамской,
Верещагин, Репин, Айвазовский.
Церковь, облако в полнеба над рекой.
Входы, выходы, дверные перекрёстки.

Вечностью пропитан каждый шаг.
Свет икон пронизывает стены.
Вот, бежит счастливая душа,
Вырвавшись из рёберного плена.
… показать весь текст …

Только свет и любовь, только жизнь, только крылья и вера!
Сошёл благодатный священный огонь!
И каждому будет дано его собственной мерой —
Даруемый шанс — по весенней воде босиком.

Тут, либо идёшь рядом с Ним, либо суетно тонешь
С бессмысленной связкой трусливых трясущихся «как?».
Ты, либо пустышка под красочной лентой в картоне,
…Ну, или свеча, победившая угольный мрак!

Февраль. Высокий снежный ворс метелью вычесан
Под новый слой белил, под мастихин, под кисти.
На лапах сосен Ветер иней вывесил
И это кружево пером стеклянным чистит.

В ковше Медведицы сидит счастливый Март —
Его весенняя пора ещё не скоро;
Снимает звёзды карамельные в карман,
А Время в Вечности седой вращает ворот.

Бог с летнего балкона смотрит светом;
Антоновка в ладони, хрустнул сочно!
Оправил пройденный январь в резной багет,
А вместо подписи поставил многоточие…

Как человека почувствовать — боль и тоску?
Как перестать поучать со своей колокольни;
Каждую мелочь трясти, как енот-полоскун
В рамках навязанной нами же «правильной» роли?

Как же понять, что другой — это Мир уникальный.
Сложный в своей простоте, оттого и неровный.
Что, понимая свой край, мы другой принимаем.
И, что сближает такие края, лишь любовь безусловная.

Летнее небо — какая бездонная тишь!
Шорох крадущихся в Вечность больших облаков.
В поле во ржи, как ребёнок стоишь и молчишь.
Времени струны, чуть слышные скрипы колков.

Ветер и крылья, пробившие горький хитин —
Веры росток сквозь почти бесконечную зиму.
Мы можем всё, если этого очень хотим…
Только, вот, «очень» — материя необъяснимая.

Похолодало. Осенний Ветер на пробу тронул кленовый лист.
Тепло уходит. Играют дети. Закаты гуще. Зарянок свист.

В калейдоскопе всё больше охры. В полях рассветы чарльстон танцуют.
Река синеет, оврагов вздохи. Дрожит туман. Облака-косули.

И в этой мраморной тишине душа, как кружево на просвет…
Кисть виноградная на стене… Краснеет. Августовский балет.

Метёт со свистом, снег юлой закручен!
В ладони Бога хлопья ветром сжаты!
Белила мартовские сыплются из туч,
Слегка смягчая ледяную угловатость.

Дробь барабанная игольчатым Дождём!
В глубоких колеях вода стеклянная.
А мы с тобой, обнявшись, Лето ждём… —
Весенний Инь под крыльями у Яна…

На сером камне, раскалённом солнцем зА день, танцует Ночь. Адажио. Июнь.
Атланты держат жёлтый купол неба. Качает Ветер синий занавес дождя.
Рассвет, слегкА махнувший белому Закату, готов коснуться невесомых медных струн.
В одно окно — прозрачный летний холст… сквозь Зазеркалье смотрим ты и я.

Ты видишь мои сосны, ели, пруд, стрекоз над линией воды, шмелей гудящих;
Развёрнутый зелёный веер вишни, аллею слив, кудрявую сирень.
Я вижу город, расстояние свернувший. Любимый город в нашем настоящем.
…Мир очень прост — как взгляд, как вдох и выдох. Живём мы тем, что за душой своей имеем…

Посмотри, какой снег… — фланелевый.
Бог всю ночь вырезал… старался.
Белый Ветер уснул на дереве.
Горизонт робко тронут красным.

Как-то сразу обмяк мороз.
Треск коры тишину не рвёт.
Утро сунуло рыжий нос.
…Посмотри, какой снег идёт…