Александра Мисанова (Кукла Саша)

мне так пусто внутри, как будто последнюю
жизнь забрали, заменили чем-то из провода и резины.
я никогда не оставалась надолго, звала бреднями
то, что другие уравнивали с крушением Титаника/Хиросимой,

не писала писем, отвечала просто, звала каждого
другом, хотя на деле не верила в дружбу, как таковую,
предпочитала чёрный, пила зелёный, вела бумажные
дневники и с удовольствием выбрала бы другую

жизнь, взамен данной, но она была так просчитана,
выверена, с учетом оказий и форс-мажоров,
что казал…
… показать весь текст …

холодно. можно вздохнуть и прижаться плечом,
можно следить за листа траекторией плавной.

мы говорим, говорим, говорим ни о чём,
вместо того,
чтобы молча подумать о главном.

мой диагноз по сути мало кому известен —
самым близким и, может, книжному магазину:
слишком много людей, с которыми интересно,
слишком мало, с которыми, в принципе, выносимо.

ты меня помнишь?

ты меня помнишь? город пронизан инеем,
город пронизан именем. все разрушено.
ветер устало шепчется: «обними меня»,
автоответчик значится не прослушанным.

воздух пропитан голодом, солью, запахом,
воздух пропитан мятой, обидой, голосом.
эхо шагов становится новым крахом и пальцы привычно резко ерошат волосы.

ты меня помнишь? в кожу въедался ливнями
запах сирени, сломанный зов мелодии.
я говорила мысленно: «обними меня»,
… показать весь текст …

За окном — словно снег отказался идти
И ему наплевать на конкретные сроки.
Время — спать до обеда, ложиться к пяти,
Время быть одиноким.

Я когда-то давно не умела скучать,
Если честно, я много чего не умела.
А теперь меня тонко обводит печаль,
Будто контур из мела.

Снег не хочет идти на дома и пальто,
Ему тоже меняться и сложно, и страшно.
Эти все, кто не ты, оказались не то,
Даже это неважно.

я рисую корабль во весь лист и, конечно, он тонет
проржавевшим каркасом кривых карандашных полос,
или город раскинутых рук, или голод ладоней,
вспоминающих тяжесть твоих непослушных волос,

или пятна чернил, что легли как следы на дороге
от рассыпанных специй, покатые линии крыш,
или солнечный круг, почему мы удушливо-много
говорим не об этом?
ты очень красиво молчишь.

по дороге я облачаюсь в скафандр из пыли.
счастливы те, кто не узнали или забыли
горечь разлуки — лодочкою ладони —
контур руки того, кто уже не помнит.

день завершает медленность циферблата.
я ухожу куда-то, потом обратно,
если к тебе мысленно обращаюсь,
разговор обрывается даже не начинаясь.

мне становится легче к вечеру — сон под веки
заползает, вытесняя и человека,
и любую мысль, неважно о чем — в итоге
всё равно о тебе, как в прочем и все дороги,
… показать весь текст …

бывает, случайная фраза становится знаковой.
чем старше, тем меньше во мне остаётся «не знаю».

не нужно про то, что мы все и всегда одинаковы.
и время другое,
и публика тоже другая.

Дыра в груди простирается аж до Бреста,
смотришься в зеркало, оцениваешь урон.
«всё хорошо» — четыре страницы текста
убористым почерком.
с двух сторон.

столько ромашек, что не видать земли:
клумбы под ноги белой стекают пеной.

кто бы не променял все цветы вселенной
на счастье своих любимых,
не правда ли?