Елена Касьян

У Кащея Бессмертного три внебрачные дочки:
от Марьи Моревны,
от Елены Прекрасной,
от Василисы Премудрой.
Все они учатся в заморских странах,
красят волосы и ресницы, говорят не по-русски.
Старшая вся в мать (и коня на скаку, и в избу, и далее),
к средней сватается Джон-царевич
(видать, какой-то из ихних),
младшая хочет быть танцовщицей,
у неё змеиная гибкость и папины глаза.
Шлёт им письма с гонцами Кащей, умоляет:
«Дочери мои, приезжайте, обниму вас хоть по разочку.
Жизнь моя на конце иглы, игла в яйце,
… показать весь текст …

Ещё один август, господи, спасибо, ещё один…

С высоты птичьего полёта, наверное, хорошо видно, как на рассвете город проступает из темноты, словно большой фотоснимок, вынутый из проявителя, обретает очертания и яркость, насыщенность и контраст. Сознание немедленно восстанавливает его вчерашние контуры и краски, картинка обретает плотность и осязаемость от одного только взгляда в окно. Мы слишком обусловлены, слишком не готовы к неожиданностям. Даже когда не ищем стабильности, мы ищем безопас…
… показать весь текст …

Волшебство откровений в том, что они не делают нас счастливыми. Они нас просто делают. Они меняют какой-то молекулярный состав в наших оболочках, смещают наши внутренние диоптрии таким образом, что вопрос счастья больше не кажется первостепенным.
В детстве я не умела играть в куклы (равно, как и в дочки-матери). Я старательно наряжала кукол, делала им причёски, придумывала имена и характеры, потом строила кукольный дом, обустраивала его, украшала и улучшала. И вот, когда всё, наконец, было готов…
… показать весь текст …

Зачем мне знать, что ты меня отдашь,
и ты, и ты, и все, кому поверю.
Потом, ломая в пальцах карандаш,
и холодея от шагов за дверью,
потом, покинув буквы и слова,
весь этот скарб, всю эту непотребность,
вдруг различить: апрельская трава —
какая нежность, трепетность и бледность.
Но ты иди, зажмурься и иди,
теперь никто тебя не любит злее,
никто так крепко не прижмёт к груди,
как только смерть одна обнять умеет.
Как только жизнь умеет отпустить.
Как только может ринуться навстречу
… показать весь текст …

Дни всё короче. Пространство всё прозрачней…
Кажется, любой предмет теперь можно пройти насквозь. Свет такой пронзительный и почти ирреальный, как на снимках Рариндры Пракарсы.
Кроны больших деревьев всё больше становится похожими на лоскутное одеяло. Чувствуешь, как и тебя осень латает — так же надёжно, легко и почти безболезненно.
Палитра меняется неспешно, осторожными мазками. Чуть больше резкости и контраста, чуть мягче и приглушённее тона.
Замечаешь, что даже сны становятся цвета сепии…
… показать весь текст …

Я уже как-то писала, что мы не просто хотим, чтобы нас любили. Мы хотим, чтобы нас любили определённым образом. Чтобы по-особому нас слушали, говорили определённые вещи, реагировали так, а не иначе. Иногда мы не совсем понимаем, что значит «так». А если и понимаем, то где-то очень глубоко, и словами не описать.
Хитрость в том, что «так» никогда не будет. Никогда. Даже если ты сто раз объяснишь и научишь. Никто не будет настолько тонок, чуток и изыскан в своём внимании к тебе, насколько тебе каже…
… показать весь текст …

Мне на самом-то деле плевать, что ты давно не звонишь.
Я тебя поселила в какой-то вымышленный Париж,
В какой-то шикарный номер с видом на Сен-Мишель —
С кабельным, с барной стойкой, с кофе в постель.

Всё, что я помню — дождь… как в шею дышала, дрожа,
Как говорил «до скорого», а я уже знала «сбежал».
Стояла, как дура, в юбке — по бёдрам текла вода…
И всё говорил «до скорого», а я слышала «навсегда».

Но мне-то теперь без разницы… В том месте моей души,
Где ты выходишь из спальни, из выбеленной тиши,
Где время стоит, как вкопанное, где воздух дрожит, звеня,
Никто тебя не отнимет уже, никто не возьмёт у меня.
… показать весь текст …

когда опомнишься от бега, твой дом становится ковчегом, а жизнь по-прежнему права и где-то глубоко под снегом, растёт упрямая трава…

На полуфразе прерван разговор,
И все слова стекли на дно воронки.
Но всё саднят и ноют до сих пор
Засвеченные кадры киноплёнки.

О, сколько надо жизни, сколько сил,
Чтоб не забыться сном полнометражным,
Где кто кого сильнее разлюбил,
В конце концов, окажется не важно.

В конце концов, из каждой маеты
Не прорастает ни бутон, ни стебель.
И потому прорвись хотя бы ты,
Такой, каким ещё ни разу не был,
… показать весь текст …

Никто ничего о тебе не знает. Каждый человек сочиняет тебя по-своему. Любые вводные данные — суть наука о твоей собственной маскировке. Однажды понимаешь, что-то, что ты показываешь окружающим, совсем не обязательно чувствовать. С этой минуты ты — и глина, и гончар. И здесь очень важно не заиграться. Чтобы в тот момент, когда ты ищешь настоящего понимания, суметь не обмануть ни себя, ни другого.