Мальвина Матрасова

Мальчишке восемь лет. Он ждёт звонка.
В субботу, где-то около полудня, ему звонит отец.
Не знаю, как он ради тех звонков идёт сквозь будни, но твёрдо верит — папа позвонит. А мама каждый раз зачем-то плачет.
Отец пять лет, как холмик и гранит. Врачи сказали, что утрату мальчик еще не в полной мере осознал. Пусть говорит с гудками, раз так легче, от этого ему не будет зла. Не сможет это длиться бесконечно.
Ему двенадцать, во дворе — футбол. Суббота, полдень, он у телефона.
И с улицы мальчишки…
… показать весь текст …

Он был, конечно, главным во дворе. Он отвечал за всех тут и за всё. Он был до самых кончиков усов хозяином. И при таком царе по струночке ходили даже псы. Порой ему давали колбасы двуноги, или миску молока. Он был, как Будда или мудрый Каа: он знал про всех десятки тысяч тайн, но ни одной из них не разболтал. А некоторым мог бы дать совет, но разве будут люди слушать? Нет. Поэтому, он в основном молчал, но громко пел всем в марте по ночам. И на ночных его концертах из всех форточек ему кричали «…
… показать весь текст …

«Было ли лето?», шептал мне прохладный дождь. Я, не ответив, закрыла ему окно. Если случается что-то, что очень ждёшь, всё остальное становится всё равно.

«Было ли лето?», стучит по столу гроза, кости арбузов слетают с тарелки вниз. Хлопают форточки, и голосуют за то, чтобы вызвать и гром, и грозу на бис. Сто папарацци снимают со всех сторон, частые вспышки раскрасили в белый мир. Тонкие сосны становятся на поклон, чешется место, куда укусил вампир,

«было ли лето?», желтеет вопрос листом, вместо ответа срывается и летит. Яблочный Спас накрывает шарлоткой стол. Сидром тепло растекается по груди.

«Было ли лето?», спросил меня звездопад. Ночь из ковша тонкой струйкой стекала в пруд. Я рассмеялась, как водится, невпопад: «оно тут».

Вчера он видел, как лежал птенец под деревом. Сегодня видел птицу. И нет ещё пока таких сердец, которые могли бы не разбиться от криков этой птицы. От её пернато-всеобъемлющего горя.

И сколько гнёзд она потом совьёт — во столько раз дороже будет стоить гнездо, что опустело в этот день. В котором был птенец, и вдруг не стало.

Но так — не то, так чушь и дребедень. Давайте перескажем всё сначала.

Вчера он видел, как лежал птенец под деревом. Поднял, он, вроде, дышит. Он взял его домой. Он, ка…
… показать весь текст …

Глазурные лужи хрустят под ногами, нагие деревья блестят леденцом, пора из бумаги крутить оригами и смешивать в кружке имбирь с чабрецом. Я в сумрачном времени недозимовья живу в полуспячке. Мир полутонов умеет стабильно растить поголовье из демонов в каждой из пастбищ-голов. А демоны злые, когда голодают. Чтоб не бесновались, их нужно кормить. Кормите их сладким. Поите их чаем. Купите им тонкую красную нить, на нить насадите журавликов стаю — из толстой бумаги, из разных цветов — чтоб те пастухи-журавли не пускали тех демонов выйти из пастбищ-голов.
Уютная лампа с оранжевым светом — прожектор для тусклой ноябрьской тьмы.
На целую жизнь станет ближе до лета, когда мы сумеем дойти до зимы.

Повторяй за мной:
я — ничего — не — боюсь.
Задержи в лёгких воздух. Почувствуй свой пульс. Ощути, как по венам несётся поток, прорезая сквозь тонкую жилку висок.

Не дыши. И закрой на минуту глаза. Посмотри не вовне, научись видеть за: за границами мира и стенками век. Стань статичным, как камень, и легким, как снег.
Остро слушай. Ведь, если совсем не дышать, ты услышишь, как крыльями машет душа. А расслышав, попробуй ее разглядеть. Не держи взаперти. Открывай ее клеть.
Видишь? Птица, буквально на наших глазах, вырастает и клювом колотит твой страх. И твой страх превращается в пепел и прах. И у крыльев всё шире и шире размах. Пусть душа будет птицей лететь на них ввысь. Не спеша выдыхай.

Очнись.

Делай вдох. Делай выдох. Ровнее дыши, наблюдая с земли за полетом души. А от липкого страха оставшийся хвост растопчи, уничтожь, в жерло Мордора сбрось, пережарь во фритюре, швырни на Эльбрус,

повторяй за
… показать весь текст …

Я видела лица идущих на битву с собой. Забросивших химию, пение, кулинарию. Они нападали безликой и серой толпой, давя на корню в себе всё, что когда-то любили.
Я видела в каждом из глаз угасающий свет. Чем был он тусклей, тем сильнее кривилась ухмылка.
И если у них на пути вырастал первоцвет, то ноги их быстро его превращали в тропинку.

Я видела, что происходит обычно потом. С тем химиком, поваром или народным артистом. Он делал тот план, что про дерево, сына и дом. Работал работу, а в отпуск…
… показать весь текст …

На третий день она сошла с ума. Но лучше разберёмся по порядку.

Атаковала улицы зима, в трубе у почты прятали закладку, из окон пахло луком, был четверг, ей было нужно по делам на почту, забрать письмо.

Откуда: Кенигсберг. Шесть цифр: индекс. Отправитель: прочерк.

Потом она сидела за столом с дурацкой синей скатертью в цветочек и не могла насытиться письмом, и как узор разглядывала почерк.

Там было: я всю жизнь тебя искал. И для чего ты пряталась так долго? Там было: я срывался с ост…
… показать весь текст …

Смотри, они уже идут.
И каждую минуту чуть-чуть короче их маршрут, а мы чуть ближе к пункту, в котором «а», и «б», и «ц», и «икс» сойдутся в точку.

Идут…
Не разобрать их лиц. Идут поодиночке, идут по двое и толпой, и с севера, и с юга. Они идут забрать с собой тебя, себя, друг друга, забрать всех нас, забрать всех их, чтоб так же мы ходили, любой безбуквен и безлик. Серей и легче пыли.
Я стала видеть их черты. Ночной неясной тенью, что не боится темноты и прячет в ней движение. Негромким зво…
… показать весь текст …