Мне позавчера приснилось,
Дорогие господа,
Что исчез коронавирус
Вдруг нежданно навсегда.
Стало всё вокруг иначе,
(Зулейха, закрой глаза!),
И вернулись укросрачи,
И пришла зоошиза.
Про медведевские замки
Стал Навальный говорить,
И вернулись яжемамки
Деток титею кормить.
Жёсткий срач о гей-параде,
Евровижн и футбол,
Шуламит Кишик-Коэн.
Она родилась в Аргентине, но еще в детстве переехала с семьей в Иерусалим, а в 16 лет вышла замуж за еврейского бизнесмена из Ливана, который был старше ее в два раза.
Муж ее был довольно известным человеком в Бейруте, где они поселились, поэтому Шуламит вращалась в высших кругах «Ближневосточного Парижа», как тогда называли Бейрут.
Можно долго рассказывать об этой женщине, но. если коротко, то она занималась тайной репатриацией евреев в подмандатную Палестину. Тогда это было…
Рано утром окрасит над лесом восток
Всеми красками сразу небесного спектра,
Моя жизнь, как на ветке зелёный листок,
Что боится сорваться от шквального ветра.
Было время, кода он был девственно чист,
И грибные дожди поливали из лейки,
Жемчугами росы был усыпан мой лист,
Мой берёзовый листик салотово- клейкий.
Пусть сегодня мой листик висит на краю,
И осенние пятна изысканно- терпки,
Я все также хватаюсь за ветку свою,
И пытаюсь держаться по-прежнему крепко.
Однажды к нам в школу пришла комиссия из гороно. Наша учительница Надежда Викторовна сказала, что следующий урок будет называться"Моя будущая профессия". И что эта комиссия на нем обязательно будет. И мы, как будущее и надежда страны, обязательно должны сказать кем мы хотим быть. Вот ты, Оля Бондаренко, кем ты хочешь быть?
-Шалавой!- крикнул Андрюха Костиков вместо Оли.
Надежда Викторовна была женщиной решительной и тут же выгнала Андрюху из класса. Все глубоко вздохнули от зависти.
-Бухгалте…
Выходим с дочкой восьмилетней Лизой из дома.
Сын Даниил, почти восемнадцать лет:
-Пап! Купите вафли «Яшкино», плиз.
-Так вроде ещё есть…
-Там одна осталась и та черствая!
Лиза задумчиво:
-Так пососи яшкину вафлю, она и размякнет.
Сын смотрит на меня, я на него, начинаем ржать.
Лиза пожимает плечами:
-Чего смеетесь? Я серьезно…
Сын сквозь смех:
-Я не знаю, что тебе ответить…
Я молча беру дочь за руку и мы уходим.
Кстати, вафли стоили триста рублей. Триста. Яшка по ходу тракторист.
Улетают рифмы ласточкой крылатой,
Уплывают, как по речке теплоходы,
Я пришел к вам фраера, всем вечер в хату,
Принимайте к шалашу поэта года.
Написал я много песенок не даром,
Я романтик-вор и не могу иначе,
А теперь на Колыме, на жёстких нарах
Ещё больше всяких песен нахерачу.
Ты, начальник, не считай мои минутки,
Пусть декабрь засыпит снегом ёлок кроны,
А на воле будут петь и Лепс, и Сюткин
Мои песни в стиле жёсткого шансона.
Лобзиком пилил я брюки.
Плитки в ванной посчитал.
В туалет сходил. От скуки
Освежитель почитал.
Выпил чаю шесть стаканов.
«Аль-Джазиру» посмотрел.
Ничего не понял. Странно.
Песню Чебурашки спел.
Перебрал две тонны гречки,
Прокричал: — Автомобииииииль!
Вставил кошке в жопу свечку
Из герани сделал гриль.
Прыгал, словно антилопа,
И разжег костер в углу,
Шесть рядов от первой парты до «камчатки»
Перепрыгнул бы в секунду, если надо.
Ты писала ровным почерком в тетрадке,
Не смотрела на меня. Ну и не надо.
На последней парте место хулиганам,
Победили мы четвёртый «А» в футболе,
Пили воду в туалете из-под крана,
А на первой парте ты сидела, Лёля.
Пару я схватил он нашей исторички,
Мы на великах гоняли то и дело,
Кто сказал, что не игрушка детям спички?
А на первой парте, Лёля, ты сидела.
Чем ближе месяц май, тем активнее граждане, точно знающие, как правильно скорбеть на День Победы.
Давайте я объясню свое отношение к этому дню раз и навсегда. И если оно вам по какой-то причине не подходит, то я не имею никакой возможности это изменить.
Для меня День Победы это один из очень немногих праздников, который именно праздник.
Не день скорби, не день траура и не день поминания. Потому, что помнить о погибших в той ужасной войне надо по возможности всегда, а не в какой-то отдельно вз…
До Нового года всего ничего осталось. И пока вы в предвкушении праздника бегаете по «Ашанам» за зеленым горошком и вареной колбасой, пока вы мечетесь в предновогодней суете, сметая с полок мандарины и серпантин, где-то на самой верхушке Останкинской башни не спит Константин Львович Эрнст.
Он берет в руки тяжелую связку ключей и тяжелой поступью идет по темным коридорам. Идет он долго, переходя из одного портала в другой. Из-под его ног разбегаются крысы, паутина касается его лица, а над головой…
Один мужчина хотел быть котом, гулять июньскою ночью по крыше.
И спать на кресле свернувшись клубком, чтоб снились птицы и вкусные мыши.
Он иногда залезал на чердак весенней ночью прохладной, безлунной,
И все считали, что он дурак, и полагали, что он безумный.
Но был мужчина не так уж прост, там, где пожарная часть и аптека,
Бродил он часто, жалел, что хвост, в комплект не входит у человека.
Он не жалел о лихой судьбе, и не пенял на печаль-непруху.
Мечтал, чтоб взял его кто-то к себе, чесал живот бы, бока, за ухом.
А он в ответ отвечал бы добром, ловил мышей и урчал в кровати.
Мужчину позже свезли в дурдом, и поселили его в палате.
Он не в обиде судьбе назло, с фасадом жёлтым дом двухэтажный.
Коту и надо-то лишь тепло. Дурдом ли это? Коту не важно.
А за окошком из темноты луна и звёзды, как в небе блюдца.
Мужчина знает, что все коты,
— И зачем ты меня привёл сюда, Мишенька? Скажи мне, деточка моя, юнгеле мой, тебе больше нечего делать? Ты вызвал меня своим дурацким спиритическим сеансом, чтоб куда-то идти? Ты не знаешь, что у дедушки ноги, и они болят? Думаешь если дедушка умер, то это умер-шмумер отменило артрит? Нет, Мишенька, не отменило. Могли бы просто посидеть, ты бы рассказал мне про маму, дай ей бог здоровья, про тётю Майю, про Шурочку, и я бы опять отправился к туда где был!
— Дед, ну, прекрати ворчать! Я вызываю те…
Когда мене начинают крутить бейца за еврейскую кухню всякие гои, строить из себя внука повора Ротшильда и кричать всякие слова, таки мне хочется только одного, деточки.
Мне хочется, штоб этот бедный родственник директора всемирного общепита пошел и бросился головой в навоз. Почему я должен это слушать? Когда этот гоцн-поцн только начинал резать лук на форшмак, так я уже давно его скушал и забыл. И что вы таки думаете, что мне это интересно?
Кстати за форшмак. Почему-то все люди на земле уверен…
На дорожки падала листва,
Как копейки в нищенскую кружку,
На скамейке в парке у пруда
Я заметил древнюю старушку.
Тополя отбрасывали тень,
Косы расплели полоски света,
И в последний августовский день
Я признал в старушке этой лето.
Словно в колесе мельканье спиц,
Оделяя вечность гранью тонкой,
Помню я июнь и пенье птиц,
Было лето рыжею девчонкой.
Озарял сиянием восток
Дней рожденье летних, теплых, новых,
12 (RETURN)
Умер день в тяжелых корчах. Перевернут календарь.
Светит у аптеки ночью тусклый уличный фонарь.
С тихим скрипом одиноко дарит свой лимонный свет,
Призрак Александра Блока у киоска сигарет.
Ветви, как святые мощи кривят пальцы у осин,
и стоит слепой извозчик возле входа в магазин.
На войну уходят тени, их уже нельзя узнать,
И в молитве на коленях тихо воет чья-то мать.
Петербург устал плеваться жидкой грязью с колеса,
Загорается «Двенадцать» галогеном в небесах.
Рябь осенней круговерти жжёт продрогшее нутро,
И грызут, как кости, черти ветки длинные метро.
У дверей военкомата лязг заржавленных мортир,