Из казны пропали миллиарды,
Мы молчим и терпим, как всегда,
Росгвадеец с палкой и кокардой
Может нас отп**дить без суда.
Пенсионный фонд украсть бесследно,
Сжечь тайгу, не строить, не лечить,
Брать налоги с богачей, как с бедных,
Мы привычно терпим и молчим.
Мы молчим, когда в бюджете дырки,
Мы молчим, когда кругом бардак,
И посцать нормально, блядь, в пробирку,
Не дано нам, видимо, никак.
Каждый третий мент, четвертый — пристав,
Но мы терпим это, не беда…
На первом этаже жила Абрамовна, старуха с носом, заклеенным пластырем. Под пластырем была какая-то незаживающая язва. И вообще вся эта Абрамовна была какая-то незаживающая. Это теперь я понимаю, что самая страшная болезнь, которой она хворала называлось одиночество, но тогда, я десятилетний мальчишка, мало разбирался в диагностике. В прочем, и сейчас, наверное, не очень хорошо разбираюсь.
А кто разбирается?
Абрамовна каждый день ставила табуретку на лестничной площадке, усаживалась на нее и смот…
Пехотный сержант Николай Иванцов,
В окопе ел кашу из согнутой плошки,
Пока светлый Ангел с белым лицом
Не протянул Николаю ладошку.
Минуту назад было пение птиц,
Весенние ветры траву шевельнули,
Секунду назад меткий снайпер Фриц
Убил Николая нежданной пулей.
С землей под ногтями, нежданно легка,
Из гимнастерки латанной рвани,
Нелепо смотрелась его рука
На фоне белой ангельской длани.
Был ангел крылат, сероглаз и гол,
Предположить такое мог едва ли я.
Но я не экстрасенс и не мессия.
Жюри голосовало за Австралию,
А просто зритель выбирал Россию.
Но логика низвергнута в пучину,
В чад кутежа и конкурсный угар.
Поскольку победила Украина
С англоязычной песней про татар.
Объясняется всё просто,
Как селитра в колбасе,
Улетев в далёкий космос,
Возвращаются не все.
Мы ещё не знали дронов
И других летучих сфер,
В космос выходил Леонов,
Но вернулся в СССР.
И Титов вернулся тоже,
Джанибеков, Крикалёв,
Кто-то раньше, кто-то тоже,
Но домой вернулся вновь.
Мир направлен в космос целко!
Век прогресса во дворе!
О канифоль трутся струной нервы.
Кашляет ветер в окно тяжело и простудно.
Первый день года. Всегда нелегко первым.
Первым обычно вести за собой трудно.
Отговорил телевизор, отпели, отпили.
Ёлка мигает в углу, как упавший спутник.
Первый день года, не ждали его вы ли?
Первый день года, забредший в ваш дом путник.
А на столах оливье недоеден, заветрен,
И кожура мандарин, серпантин, крошки.
Первый день года отсчитывать стал метры,
И уморившись, уснул под столом кошкой.
В твоем городе осень, впрочем, как и в моем,
Ничего нового. Заморозки, дожди.
Я хотел позвонить, даже пытался днём,
Но электрический голос сказал:
-Занято. Подожди.
Твое имя простое, впрочем, как и и моё.
Ничего нового. Буквы кириллицы.
Я пытался забыть, только это враньё,
Нам с тобой обязательно следует видеться.
Нам с тобой обязательно следует встретиться.
Я тебе свои письма при встрече отдам.
Если видишь на небе Большую Медведицу,
То давай завтра вечером встретимся там?
В твоем городе осень, впрочем, как и моем.
Глядя в небесную синюю гладь,
Что расплескалась от края до края,
Дед мой, наверное, мог рассказать
Много о дате Девятого Мая.
Много различных и фраз, и слов,
В них слёзы радости, слёзы печали,
Под белой тенью седых облаков
Мы бы сидели бы с ним и молчали.
Только с теченьем лихих времён,
С главных трибун или в тихой беседе, «РАЗВАЛИНАМИ РЕЙХСТАГА УДОВЛЕТВОРЁН!»
Лучшее сказанное о Победе.
Владимир Шаинский когда-то казался мне человеком странным.
Я думал, что странно, когда тебе за девяносто, иметь жену, которая младше тебя на сорок один год и рожать детей, увидеть которых взрослыми, у тебя очень мало шансов.
Он жил в США, а еще раньше жил в Израиле, где восхищал всех своим умением акробатически, стоя на одной ноге, пить водку.
Однажды его ловили на патрульном катере береговой охраны, потому, что он решил заняться дайвингом возле военных кораблей.
Фрик? Эпатажный старик? «Конечно…
Облетают в сентябре у дома клёны,
Горизонт за лесом тянет свою нить,
Опустели во дворе у нас балконы,
Потому что нам нельзя на них курить.
Дни настали и тихи, и невесомы,
Окна дома, словно мутные очки,
На балконе сохнут мокрые кальсоны,
И не тлеют больше в темноте бычки.
Но терпение народа скоро треснет,
Все уже давно судьбой предрешено,
Мы молчали, когда нас лишали пенсий,
Когда рубль упал и прочее говно.
Мы возьмём хоругви, вилы и иконы,
Крёстным ходом все пойдем мы до Кремля,
Это сейчас она моя. Придет и сядет на колени,
Протянет книжку про ежа, и улыбнётся: — На! Читай!
Она, как облако свежа, и стынет в чашке тёплый чай,
А за окном июль и дождь играют в карточные тени.
Это сейчас она моя, и ест малину из стакана,
И разлинована тетрадь и стол цветным карандашом.
И прячется бегом за шкаф, и ждёт, чтоб я её нашёл,
Она похожа на меня, что, собственно, совсем не странно.
Это сейчас она моя. Так много впереди мгновений,
Которые подарит мне, за что и сам я не пойму.
Она на зуб вкушает мир, живёт и учится всему,
Она, как чистый белый лист, библейских чище откровений.
У времени есть свойство жечь само себя, и вот однажды,
Приходит тот, кто делит жизнь на до и после для неё.
Белый снег,
И на елке как яркие фантики,
Мишура,
От деревьев прозрачная тень,
Есть мечта,
Только так не хватает романтики
И немного надежды на утро
И завтрашний день.
Белый снег,
Эскадрильей кружит неизмеренной,
Я в него упаду,
Пропаду, словно в сказочный сон,
Пусть приснится мне город
Далекий потерянный,
Город все еще ждет и питает надежду,
Чередуются тучи с безудержной просинью,
В сентябре зависает все сущее между.
Между жизнью и смертью. Меж летом и осенью.
Все шагают одетые в модные тряпки,
И глазницы пустые в стекляшках от «Prada»,
Жмут друг другу костлявые желтые лапки,
По Тверской, по Ордынке безумным парадом.
В подземельях метро ездят мертвые люди,
И над каждым сияние бледным неоном,
До свидания, вас никогда не забудет
Этот черный тоннель под цветным Вавилоном.
Соответствующий законопроект до конца этого года внесет в Госдуму Минсельхоз. Согласно документу, будет создана система официального учета и идентификации домашних животных. Ставить опознавательный знак будут на кошек, собак, мелкий и крупный рогатый скот, пушных зверей, пчел, рыб и «иных водных животных», а также на домашнюю птицу, свиней, верблюдов, оленей, лошадей, ослов, мулов и лошаков.
В России жить легко и вольно,
В противовес различных стран,
Но всё должно быть подконтрольно,
Чтоб не случился вдруг майдан.
Организовано всё ловко.
Не страшен нам коварный враг!
У всех есть паспорт и страховка,
И даже номерок в Сбербанк.
Сегодня времена такие,
Принять мы этот факт должны
Про то, что граждане России
Давно где надо учтены.
За окошком город нем,
В латаном исподнем,
Видно чекнулись совсем
Ангелы господни.
Просверлили в небесах
Дырки тонкой дрелью
И впустили дождь и страх,
Громко хлопнув дверью.
Или это просто гром?
Верю ли, не верю…
Или осень, злобный гном
Бьёт кайлом в пещере?
Или это у реки
Пёс скулит голодный?