Не осуждай меня, Господь,
За то, что в жизни нам смирений
Я не пытался побороть свое земное назначенье
Не осуждай меня, Господь.
И не скитался по отчизне
Я долго шел к тебе по жизни
Не осуждай меня, Господь
За все, что сделалось виною,
За то, что именем твоим
Я называл совсем иное
За то, что сослепу внимал
Чужим посулам и обетам,
Я так давно тебя искал,
Что позабыл твои приметы
Кто сказал, что любовь умерла в этих каменных джунглях?
Кто сказал, что она отравилась парами неона?
Не она ли велит нам плясать на асфальтовых углях
И травой прорастать сквозь упрямую толщу бетона?
Не она ли нас учит прощать поцелуи Иуде
И, ступая стопами Христа, воскресать ежегодно?
Не она ли зовет нас мечтать о несбыточном чуде,
Чтобы после творить это чудо легко и свободно?
Не она ли готовит нам то, что случилось с другими —
Потерявшими ум и воспевшими эту пропажу?
Кто сказал — умерла? Я готов вам назвать ее имя,
Но оно вам, увы, ничего совершенно не скажет.
Ах, вы годы мои!
До чего ж вы меня исковеркали!
Разве я был таким?
Да и мог ли я раньше сказать:
Я люблю не тебя,
А твое отражение в зеркале,
Что улыбкою влет
Прожигает стеклянную гладь?..
Это раньше я мог,
Ни о чем неприятном не думая,
От звонка до звонка,
От крещения до рождества,
От «у-а» до «а-у»
Молодая весна, мы похожи с тобой, мы похожи —
Мы приходим в дома, овдовевшие долгой зимой —
И меняется день, что с утра еще был непогожим,
И меняемся мы, расставаясь с бедой и виной.
Так наследуют слуги привычки господ и в итоге
Принимают их крест, заражаясь чужою судьбой.
Молодая весна, я встречаю тебя на пороге
И хочу рассказать, что я делал до встречи с тобой.
В эту зиму хлопот, как и водится, было в избытке —
Слишком мало снегов, слишком много холодных ночей,
Но когда в феврале солнце плавило белые слитки,
Я согрелся теплом этих робких, случайных лучей
Не спешите вывешивать стяг победный,
Будто нас не осталось на этом свете:
Мы еще не накрылись посудой медной,
Но уже подписали свое бессмертье.
Прокуроры вы наши и меценаты,
Повелители бизнеса и искусства —
Вы еще нас растащите на цитаты
И расставите по миру наши бюсты.
Да, вы слепы сейчас, но, прозрев когда-то,
На похмельном пиру ли, на постной тризне,
Превратите в момент в имена и даты
Наши ставшие вашим гешефтом жизни.
Абсурд и вера на Руси
Опять в одной цепи:
Всё чаще — «Господи,спаси!»
Всё реже — «Укрепи!»
На этот немощный призыв
Откликнулись века,
Вздохнув: «Спасать,не укрепив,
Что строить из песка…»
Я хотел бы ворваться на берег с огромной волной,
Подставляя волне заостренные сушей бока,
И разглядывать так, как должно быть, разглядывал Ной,
Этот берег, призвавший его, чужака, чудака.
Я хотел бы создать то начало далеких эпох,
Где все твари — по паре, а я непременно один —
Не совсем человек, но при этом совсем и не Бог,
Всем живущим — товарищ, и лишь иногда — господин.
Я хотел бы, хотел бы, хотел, но, увы, не могу —
Мало сил, да господнее слово не липнет к устам,
И стою, как непонятый Ной на пустом берегу,
А все твари по паре давно разбрелись по кустам.
Вот и выпит океан, полный зелени и света.
Снова росы по утрам, снова небо далеко.
Вот и скисло молоко остывающего лета,
Это пахнущее сеном молоко.
Вот и ночи посвежей, вот и стали дни короче,
Но зато — какой рассвет, но зато — какой закат!
Это август-вертопрах всем бессонным счастье прочит,
Промотавши то, чем прежде был богат.
Вот и вымыт небосвод тихим ливнем звездопада,
Вот и яблоко и мёд развенчали под орех.
Конечно — дуэль!..
Ах, какое красивое слово!
Почти — «этуаль»,
Или, может быть, «тю э си бель»…
Да, он не хотел
Сказать ни дурного, ни злого,
Но — все решено,
И в итоге, конечно, дуэль!
Конечно — дуэль!..
Теперь и не вспомнить, кто начал
Тот спор ни о чем,
Чей итог знали все наперед.
Скучающий свет,
Вот и выпит океан, полный зелени и света.
Снова росы по утрам, снова небо далеко.
Вот и скисло молоко остывающего лета,
Это пахнущее сеном молоко.
Вот и ночи посвежей, вот и стали дни короче,
Но зато — какой рассвет, но зато — какой закат!
Это август-вертопрах всем бессонным счастье прочит,
Промотавши то, чем прежде был богат.
Вот и вымыт небосвод тихим ливнем звездопада,
Вот и яблоко, и мед развенчали под орех.
А что скисло молоко — так и надо, так и надо,
Но зато — хватило творога на всех.